Первое пробуждение новой природы было ужасающим и болезненным. Малейшая вспышка страха или гнева вызывала неконтролируемые всполохи пламени, опаляющие её кожу и оставлявщие пятна сажи на стенах собственной клетки. Попытки понять свою птичью сущность заканчивались мучительными, частичными трансформациями: перья, прорастающие сквозь кожу, кости, ломающиеся и меняющие форму, клюв, появляющийся на лице и исчезающий с криком боли. Она была игрушкой в руках непокорной, чужеродной силы.
Но Наири была упрямой и решительной, начав наблюдать и учиться. Она ловила те неуловимые ощущения - всплеск жара в груди перед появлением пламени, лёгкий зуд между лопатками перед трансформацией. Она училась дышать глубоко и ровно, гася панику, которая будила огонь. В моменты одиночества, под пристальным взглядом охранников, она концентрировалась, пытаясь вызвать всего лишь крошечную искру на кончике пальца и затем задуть её. Шаг за шагом, через боль и провалы, она выстраивала мост между своей человеческой волей и дикой магией внутри. Она научилась чувствовать огонь не как разрушительную силу, а как продолжение себя - послушную, горячую энергию, готовую принять любую форму.
Однажды, поймав состояние глубокой концентрации, она впервые призвала свою внутреннюю жар-птицу осознанно и смогла обратиться. Это не было больно. Это было похоже на расправление крыльев, которые она всегда имела, но не замечала. Кость стала легкой и полой, кожа покрылась золотыми перьями, сияющими собственным светом. Наири парила в клетке, и пламя было её перьями, дыханием и сущностью. Она могла призывать его, лепить из него сферы, нити, щиты, чувствуя каждую искру. Девочка не просто смогла овладеть своей силой, но сделать своим оружием.
В мгновения, когда учёный Лонер снова приходил, чтобы провести процедуры и сделать уколы, Наири охватывала ярость, которая затмевала разум. Она заставляла защищаться и давать отпор. Под гнев жар-птицы попадали не только учёные, но и охранники. Тогда воздух в клетке начинал вибрировать от жара. Золотистые искры сыпались с её пальцев, пытаясь слиться в слепящую вспышку, способную испепелить всё вокруг. Однажды ей почти удалось опалить лицо одному из охранников - его маска расплавилась и прилипла к коже с противным шипением. Другой раз пламя едва не спалило дотла халат Лонера.
Но они были готовы. Охранники, защищённые огнеупорными костюмами, не пытались усмирить её силой - они просто окружали, выжидали, пока её гнев не достиг пика и не сделал уязвимой от собственной истощающей силы. А затем - резкий выпад, укол в шею или в незащищённое плечо. Препарат в шприце был леденящим, который не просто гасил пламя, а блокировал саму возможность его вызвать, на определённое время. Ученых интересовала её контролируемая огненная сила и одновременно пугала такая мощь. Живучесть девочки их только радовала, позволяя проводить огромное количество экспериментов. Поэтому уколы блокировали только огонь. Но не - ту самую жизненную силу жар-птицы, что была вплетена в её клетки. Раны, нанесённые во время этих стычек, затягивались на глазах. Сломанная во время опытов рука срасталась за ночь. Они могли вкалывать ей разные препараты, мучить голодом и холодом, но её тело всё также восстанавливалось в прежнее состояние.
И в этом заключалась её тайная надежда. Каждая неудачная попытка сопротивления учила её чему-то новому. Наири изучала их тактику, распорядок, реакцию. Она притворялась сломленной после уколов, затаившись и копя силы. Держать её постоянно под действием блокаторов было невозможно - препараты могли накапливаться в тканях, вызывая необратимые повреждения магических каналов и привести к полной потере ценных способностей. Лонеру нужен был живой, функционирующий образец, а не химический овощ.
Попытка сковывать её усиленными наручниками из тугоплавкого сплава провалилась с оглушительным треском. В моменты полной силы её температура становилась такой, что металл не просто раскалялся докрасна - он плавился, стекая на пол раскалёнными каплями. Каждая такая попытка заканчивалась новыми разрушениями и риском для персонала. Не быстро, но решение смогли найти. Учёные проекта сконструировали особый ошейник - широкую полосу из матового тёмного металла, плотно облегающую шею. Он был не просто физическим ограничением. В его основу были встроены микроэлементы, создающие постоянное низкочастотное поле, которое не гасило её внутренний огонь, но сдерживало, не давая энергии вырваться наружу. Для Наири это ощущалось как постоянный, давящий гул в костях, сводящий на нет любую попытку концентрации. Она чувствовала силу, бушующую внутри, но не могла выпустить - словно её навсегда заключили в капсулу собственного тела.