Но и этого оказалось мало. Однажды едва не вырвавшееся на свободу пламя показало, что стандартные материалы неэффективны. Всё помещение, включая её клетку, было подвергнуто тотальной модернизации. Огнеупорные материалы стали её новым миром. Стены, пол и потолок покрыли слоем блестящего, похожего на керамику композита, способного выдерживать температуры в тысячи градусов. Дверь превратилась в массивный шлюз из того же материала с мощными терма-изолированными засовами. Даже смотровое окно было заменено на многослойное армированное стекло, непроницаемое не только для огня, но и для части ультразвука. Клетка больше не напоминала тюрьму. Она стала лабораторным термостатом, идеально изолированной камерой для содержания самого опасного и ценного образца. Теперь они могли не бояться её вспышек. Её лишили последнего способа хоть как–то воздействовать на окружающий мир, превратив в идеального, полностью контролируемого заключённого. Единственным напоминанием о её силе был тихий, ненавистный гул ошейника на её шее.
Сопротивление Наири было яростным, но отчаянно неравным. В те критические моменты, когда после укола блокатора её магия затухала, оставляя после себя леденящую пустоту, а её тело слабело, она становилась абсолютно беззащитной. Именно тогда они и надевали на неё ошейник. Холодный, отполированный металл смыкался вокруг её шеи с тихим, зловещим щелчком, становясь вечным, унизительным ошейником. Гениальность и жестокость устройства заключалась в его избирательности. Он не подавлял её сущность полностью. Перевоплощение в жар-птицу оставалось возможным, так как учёным нужно было наблюдать за метаморфозой и собирать данные. Но в этой форме она была не более чем величественной, но безоружной птицей в клетке. Её сияние тускнело, а пламя, что должно было пылать вокруг нее, едва теплилось слабым ореолом, не способным расплавить даже лёд. От магии огня оставались жалкие искры, беспомощно умирающим в воздухе.
Но самая ужасающая особенность была скрыта внутри. Ошейник был оснащён системой активной защиты. При малейшей попытке сорвать его, повредить или даже просто сильно дёрнуть, из внутренней поверхности мгновенно выскакивали микроскопические шипы, впрыскивающие сложный нейротоксин. Этот яд был разработан специально для неё. Он не убивал сразу. Он вызывал адскую, медленную агонию: ощущение, будто каждую клетку тела медленно прожигают раскалённой иглой, одновременно парализуя и не давая потерять сознание. Муки могли длиться часами, и единственным естественным спасением для жар-птицы было бы самосожжение и мгновенное возрождение из пепла.
Но здесь заключался самый изощрённый удар. Компоненты яда блокировали саму способность к регенерации и возрождению. Тот самый механизм, что сделал её бессмертной для них, на это время отключался. Она оставалась один на один с невыносимой болью, не имея от неё спасения, пока яд постепенно не выводился из её системы - а на это могли уйти долгие, мучительные часы. Это знание делало её плен абсолютным. Ошейник был не просто ограничителем. Он был идеальной тюрьмой, где надзирателем была её же собственная, обращённая против неё же сила, а приговором - бесконечная боль. Любая попытка свободы теперь означала добровольное погружение в ад, из которого не было выхода.
Но и этого изощрённым учёным проекта показалось мало. Физическое удержание и подавление силы были лишь частью уравнения. Чтобы окончательно сломить дух и сделать побег не просто невозможным, а немыслимым, в ошейник была встроена ещё одна, небольшая, но самая жестокая функция - привязка к хозяину. Её «хозяином» был назначен учёный Лонер. Его ДНК был записан в чип ошейника. Пространственное ограничение работало с безжалостной точностью. Стоило Наири отдалиться от Лонера более чем на пятьсот метров, как ошейник приходил в действие. Сначала это был предупредительный разряд - болезненный, парализующий шок, заставляющий остановиться. Если же она продолжала движение или пыталась преодолеть барьер через силу, следовала следующая фаза: инъекция, которая мгновенно обездвиживала её, до укола антидота.
Бежать было некуда. Весь мир для нее сузился до радиуса в пятьсот метров вокруг ее тюремщика. Но самое унизительное и эффективное ограничение касалось воли к сопротивлению. Ошейник был снабжён функцией способной считывать её намерения на подсознательном уровне. Любая мысль, любое импульсивное желание причинить вред кому-либо из персонала или даже применить силу для разрушения (ударить по стене, расплавить замок) немедленно фиксировались. Не дожидаясь даже попытки действия, ошейник мгновенно блокировал.