Наири, продолжая улыбаться и грациозно двигаться в такт затихающей музыки, краем глаза наблюдала за парой. Они не просто сидели - они были заняты тихим, но оживленным разговором. Их губы едва двигались, взгляды были прикованы друг к другу, создавая невидимый кокон, в который никто другой не мог проникнуть. Иногда этот кокон ненадолго раскрывался: один из них мог переброситься парой фраз с соседним столиком, ответить на восторженный возглас, и их лица на мгновение освещала учтивая, но абсолютно отстраненная улыбка. Это было похоже на хорошо отрепетированный спектакль внутри другого спектакля.
Но самое тревожное - их внимание время от времени смещалось. Взгляды, холодные, как щупы, скользили по фигуре Жангира, который в этот момент раскланивался перед публикой. Они изучали его с профессиональным, почти хищным интересом, в котором не было ни капли простого зрительского любопытства. Комок собственного любопытства, холодный и тягучий, сжался внутри Наири. Кто они? Охотники? Соперники? Ответа не было. Он висел в воздухе, как пыль после магического превращения, кружился перед глазами, но ухватить его было невозможно. Придется ждать, оставаясь в образе сияющей жар-птицы, за чьей улыбкой теперь пряталась тень тревоги.
Собрав волю в кулак, Наири отбросила навязчивые мысли и с головой погрузилась в стихию своего выступления. Она замерла в центре сцены, и этот миг тишины, полный ожидания, был красноречивее любых слов. Затем первые аккорды музыки пронзили воздух, и её тело откликнулось им, будто само было их продолжением. Выкрики подвыпивших посетителей разбивались о её концентрацию, как волны о скалу. Девушка не слышала их, вся её сущность была сосредоточена на танце и на огне, который стал продолжением её воли. Плавным движением руки она высекла в воздухе первую искру, и та послушно разгорелась в сияющий шар, закружившийся на её ладони, словно ручная птица.
Её танец был воплощением контролируемой мощи - стремительные, почти неуловимые повороты сменялись плавными, завораживающими волнообразными движениями. Каждый жест рождал новые формы огня: то это были длинные ленты пламени, обвивающие её стройную фигуру, то россыпь искр, взлетевшая в такт её прыжку и осыпавшаяся алмазным дождём. Огонь жил своей собственной жизнью, но жизнью этой полностью управляла она. Её юбка с разрезами взлетала, открывая стремительные движения ног, а сияющий лиф сливался с всполохами пламени, создавая иллюзию, что танцует само солнце, заключённое в прекрасную форму. Это было завораживающее зрелище магии, грации и абсолютной власти над стихией.
В вихре танца, в очередном повороте, её взгляд случайно или по воле судьбы, скользнул в сторону того самого столика и встретился с голубыми глазами светловолосого незнакомца. В отличие от других зрителей, чьи взгляды были расплывчаты от восхищения и выпивки, его был острым, сосредоточенным и неотрывным. Он следил не за огненным представлением, а именно за ней, будто пытался разглядеть сквозь сияние саму её суть. И если вначале это вызывало лишь любопытство, то теперь, в этой мимолетной точке соприкосновения, Наири почувствовала нечто иное - смутное, тревожное и одновременно притягательное. Это было похоже на щемящий аккорд незнакомой мелодии, который отзывается непонятной тоской где-то глубоко внутри. Слишком странно и лично.
Она первая разорвала зрительный контакт, сделав резкий взмах рукой, что породило новый фонтан ослепительных искр, и погрузилась в танец с удвоенной энергией, будто пытаясь сжечь это непонятное чувство в пламени своего искусства. Её движения стали еще стремительнее, огненные фигуры - сложнее и ярче, подводя зрителей к кульминации. И вот настал финал шоу. Замерев в центре сцены с воздетыми руками, Наири собрала всё пламя, что кружило вокруг неё, в один ослепительный шар. С низким гулом он вытянулся, превратился в огромную, сияющую огненную жар-птицу, которая с мощным взмахом крыльев взмыла под потолок. Совершив величественный круг над головами завороженных зрителей, птица вернулась в центр зала и с тихим хлопком, похожим на лопнувший мыльный пузырь, рассыпалась на мириады маленьких золотых огоньков, которые медленно угасли в воздухе, словно пойманные снежинки.
В последовавшей оглушительной тишине, а затем в взрыве аплодисментов, Наири склонилась в последнем поклоне и снова обратилась птицу. А когда свет в зале вновь за жёгся, зрители увидели ту же ажурную клетку. В ней, с сложенными крыльями, снова сидела пленная жар-птица. Под свист, овации и возгласы восторга клетку медленно покатили назад, увозя с собой тлеющую загадку и живое чудо.