Вокруг них уже сгустилось кольцо беспокойной толпы. Картина была впечатляющей: кто-то, разбуженный грохотом и алым заревом, прибежал на шум в одном исподнем, с босыми ногами, почерневшими от сажи. Другие - посетители таверны, ещё несколько минут назад поднимавшие кружки за чьё-то здоровье, остальные были бледны, как полотно и растеряны; на их счастье, они успели выскочить за мгновение до того, как с оглушительным, похожим на предсмертный стон рёвом обрушилась кровля, выбросив в небо вихрь раскалённых угольков.
Воздух не просто гудел, он звенел - оглушительной симфонией из громких возгласов. Горстка смельчаков, не думая о себе, уже выстроилась в живую, извивающуюся цепь, передавая друг другу вёдра и кувшины с водой. Но их героические усилия казались такими же ничтожными и тщетными, как попытка каплей дождя потушить само солнце. Вода шипела и вмиг обращалась в пар едва касаясь раскалённых докрасна стен, оставляя лишь тёмные, быстро исчезающие пятна. Большинство же просто стояли в оцепенении, впитывая жуткое, но завораживающее зрелище, не в силах отвести взгляд от грандиозного и ужасающего танца огня, который с яростным аппетитом пожирал их привычный, понятный мир, оставляя лишь пепел и память о былом уюте.
К ним, шатаясь, подошёл Жангир. Его лицо, испачканное сажей, было бледным, а в широко раскрытых глазах застыл немой ужас. Он смотрел не на них, а на тлеющие развалины, которые ещё несколько часов назад были его домом, делом всей его жизни.
– Что вы наделали? – Его голос сорвался на шёпот, полный неподдельного отчаяния. – Вы… вы разрушили мою таверну. Всё… всё прахом.
Деймир опустил голову, чувствуя тяжесть вины.
– Что же мне теперь делать? Как жить дальше? Это был не просто бизнес… здесь была вся моя жизнь.
Он бессильно махнул рукой в сторону пепелища.
– Мы можем помочь вам найти другой дом. – Предложил Деймир, стараясь звучать твёрже, чем чувствовал себя на самом деле. – Мы в долгу перед вами.
– Дом? – Мужчина покачал головой, и слёзы, наконец, пробились сквозь пепел на его щеках. – У меня больше ничего не осталось. Ни кола, ни двора. Единственный заработок был от владения таверной. Вся моя кладка, все запасы, всё, что копил годами… теперь всё пропало. Я остался на пепелище.
Жангир бессильно схватился за голову, как будто пытаясь удержать разрывающиеся мысли, и медленно опустился на землю, не в силах больше стоять. Горе было настолько всепоглощающим, что он не замечал ничего вокруг. Жар-птица, мягко подошла к мужчине. Она бережно обняла его дрожащие плечи крылом, и её тепло было небольшим утешителем, словно солнечный луч в стужу. В этом жесте читалось не просто сочувствие, а глубокое понимание его потери.
Но птица знала, что одного утешения мало. Решив, что ситуацию нужно исправлять здесь и сейчас, она встрепенулась. Взлетев в задымлённое небо, она зависла над самым эпицентром огня. Её собственное сияние вдруг погасло, сменившись холодным, серебристым сиянием. Из её груди полилась мягкая, целительная энергия, похожая на жидкий лунный свет. Эта энергия обволакивала языки пламени, не вступая с ними в борьбу, а словно убаюкивая их. Буйный огонь начал затихать, его яростный рёв сменился шипением, а затем и вовсе угас, оставив после себя лишь дымящиеся головешки и запах пепла. Внезапно наступившая тишина оглушала.
Рейвен, сердце которого сжималось от вины и сочувствия, медленно опустился на колено перед подавленным хозяином. Взгляд его был полон искреннего раскаяния.
– Жангир. – Тихо начал он, протягивая небольшой, тряпичный мешочек, от которого слышался мягкий звон монет. – Здесь немного, но это всё, что у нас с Деймиром сейчас есть. Мы правда не хотели, чтобы всё так обернулось. Этот негодяй Эхет напал на нас, и нам пришлось защищаться. Мы не искали беды в твоих стенах.
Он умолк, давая его словам проникнуть в сознание мужчины, а потом спросил мягче, с надеждой:
– Может быть, у вас есть родные в городе, кто сможет приютить вас на время? Или. – Рейвен обвёл взглядом собравшихся друзей и посетителей таверны. – Возможно, некоторые из ваших друзей здесь согласятся пустить вас пожить, пока вы не восстановите своё дело? Скажите, как мы ещё можем загладить свою вину? Как можем помочь?