Наири, в свою очередь, словно услышала беззвучный зов. Её взгляд встретился с взглядом Алиты, и всё вокруг - и лес, и друзья, и сам дом - потеряло всякое значение. В чертах незнакомки проступили до боли знакомые образы из детства: та же ясность во взгляде, те же ямочки на щеках, когда-то появляющиеся при улыбке. Их сердца опередили разум. Не сказав ни слова, не сговариваясь, они одновременно бросились навстречу друг другу, словно две половинки, наконец-то нашедшие друг друга после долгой разлуки. Это был порыв, рождённый не памятью, а кровью, зовом родственной души. И в следующее мгновение они оказались в крепких, почти отчаянных объятиях, в которых смешались и годы разлуки, и безмерная радость, и слёзы облегчения.
– Это правда ты? – Прошептала Наири, её голос дрожал и прерывался, а взгляд с недоверием и надеждой скользил по знакомым и одновременно новым чертам сестры. Она боялась, что образ рассыплется, как мираж, стоит ей моргнуть.
И простой, тихий, но безмерно твердый ответ Алиты развеял последние тени сомнения:
– Правда.
Слезы, которые они обе так долго сдерживали - Наири в своих скитаниях, а Алита в ожидании, хлынули ручьями. Это не были слёзы печали; это были слёзы облегчения, смывающие годы разлуки, и радости, такой яркой и всепоглощающей, что от неё перехватывало дыхание.
Они не пытались их сдержать, плача тихо и безутешно, чувствуя, как влажные пятна остаются на плечах друг у друга. Их плечи вздрагивали, а пальцы впивались в ткань одежды, как бы пытаясь убедиться в реальности происходящего. В этом объятии было все: пронзительная боль утраченных лет и бурное, ликующее счастье от того, что нить, казалось бы, порванная навсегда, чудесным образом соединилась вновь. Мир вокруг, с его опасностями и заботами, на мгновение перестал существовать, уступив место хрупкому, но невероятно прочному островку родства и любви.
Тараина, наблюдая за трогательной сценой, с мягкой, понимающей улыбкой кивнула парням. Она прошептала, чтобы ее слова не нарушили священный миг воссоединения:
– Оставьте их. Сейчас им нужно побыть одним.
Они безмолвно согласились, чувствуя, что их присутствие здесь больше не требуется. Решив, что делать им тут пока нечего, каждый отправился по своим следам, навстречу собственным воспоминаниям.
Деймир пошел знакомой, вытоптанной с детства тропинкой, ведущей к небольшому дому на окраине поселения. Его сердце билось чаще в предвкушении встречи с матерью. Он представлял, как откроется дверь, и он снова увидит её добрые, уставшие глаза, как крепко обнимет, ощутив знакомый запах свежего хлеба и сушеных трав. В его шаге была решимость и тихая радость долгожданного возвращения.
Рейвен же, напротив, двинулся без явной цели, его ноги сами несли его туда, где, когда-то стоял дом его детства. Подойдя к месту, он замер. На месте прежнего жилища теперь росла большая раскидистая рябина, проросшая сквозь остатки фундамента. Лес забирал свое обратно. Он сел на замшелый камень, который, когда-то был порогом, и положил ладонь на шершавый ствол дерева. Вместо горечи в его сердце возникло странное умиротворение. Это было не забвение, а тихое примирение. Он мысленно поблагодарил отца за все уроки и отпустил последнюю тяжесть, что таил в душе. Лес залечил и эту рану, и Рейвен почувствовал, что наконец-то действительно вернулся домой.
Глава 12
Прошла неделя с тех пор, как Наири вернулась в Таинственный лес. Эти семь дней, наполненные щебетом волшебных птиц и шелестом говорящих листьев, стали для сестер настоящим бальзамом для израненных душ. Они наверстывали упущенное время, и каждая минута была драгоценной. Их воссоединение вылилось в долгие, бесконечные разговоры. Сидя в уютном гнездышке под сенью древнего дуба или бродя по знакомым с детства тропинкам, они полностью посвятили себя друг другу. Алита, смахнув с ресниц на вернувшуюся слёзу, рассказывала о своей жизни после похищения Наири, как она каждый вечер шептала ветру имя сестры, надеясь, что он донесет его до неё. Наири, в свою очередь, делилась частицами воспоминаний о своём прошлом в лаборатории, и после работы в таверне для толпы. Несмотря на всю горечь прошлого, сейчас обе были безмерно счастливы. Это счастье было простым и ясным, как лесной ручей: они снова были вместе, плечом к плечу, и могли поклясться, что больше никакие силы в мире не разлучат их.
Как-то раз, под вечер, когда солнце окрасило небо в багряные тона, Наири, глядя на пламя костра, набралась смести и доверила сестре самое сокровенное. Она заговорила о Деймире. Её слова, поначалу робкие и сбивчивые, постепенно сложились в искреннюю исповедь о зарождающемся чувстве, которое одновременно и согревало, и пугало её. Она спрашивала совета, чувствуя себя вновь той юной девчонкой, которая во всем полагалась на сестру.