– Теперь мы навеки связаны. – Прошептал он, и в его голосе звучала непоколебимая уверенность. – Сама судьба скрепила наш союз. Никто и ничто не сможет разлучить нас!
Наири прильнула к нему, её пальцы нежно легли на его горячее запястье с огненной птицей.
– Никогда. – Тихо, но с той же силой ответила она.
Они не заметили, как время ускользало сквозь пальцы, растворяясь в тихих признаниях, в шепоте и смехе. Полевая ночь окутала их своим бархатным покрывалом, и только когда свет уличных фонарей вдали померк, они поняли, насколько поздний час.
Луна, путеводная серебряная монета, катилась по небосклону, уступая дорогу бесчисленным сияющим огонькам. Небосвод был усеян россыпью бриллиантов, таким густым и ярким, что, казалось, до звезд можно было дотронуться рукой. Млечный путь раскинулся над их головами величественной сияющей рекой, затаившей в своих водах миллионы историй и судеб. Воздух, ещё недавно наполненный ароматом цветов, теперь был свеж и прохладен, и каждый вдох был сладок и пьянящ.
Деймир, не отпуская руки девушки, поднял голову к звездному полотну. Они медленно поднялись, и парень, сняв свой пиджак, накинул его на плечи Наири, бережно укутав её. Его тепло, смешанное с теплом от самой ткани, обволокло её, как вторая кожа. Под звездным куполом, в безмолвном хоре ночи, они были всего лишь двумя тенями, но в то же время - центром всей вселенной.
Их пальцы сплелись вновь, и Наири почувствовала на своем запястье легкое, едва уловимое тепло - тихий отголосок магии их меток. Они шагнули вперед, оставляя за спиной поляну, ставшую для них священным алтарем, где их сердца нашли друг друга. Дорога впереди тонула в сумраке, но они не боялись темноты. Они несли собственный свет двух слившихся воедино судеб, которому позавидовали бы даже самые яркие звезды.
Глава 13
Вдали от Таинственного леса, там на месте таверны «Под зелёным фонарём», где когда-то кипела жизнь и слышался звон кружек, теперь лежало лишь безмолвное пепелище. Воздух, пропитанный запахом гари и тления, колыхался от зноя, поднимающегося от почвы, будто сама земля не остыла после яростного пламени. И вот, из-под обугленной балки, с тихим шелестом, будто сыплется сухая листва, на свет выползло нечто отвратительное.
Это был не просто змей. Это была тень, воплотившаяся в чешуе, тварь, рожденная из самого отчаяния и мести. Его тело, покрытое сажей и ранами, было тонким и иссохшим, будто сама смерть обглодала его плоть. Каждое движение давалось ему с мучительным усилием, чешуя цеплялась за пепел, оставляя за собой извилистый след, подобный ядовитому корню. Но в его глазах, маленьких и горящих лихорадочным желтым огнем, не было ни слабости, ни смирения. В них кипела древняя, слепая ярость, ненависть ко всему живому, что посмело существовать, пока он пытался выжить в своём аду.
Он поднял свою голову, и раздвоенный язык, черный как уголь, трепетно заколебался в воздухе, выискивая малейшие вибрации жизни – тепло крови, сладкий дух страха. Он был пуст, выжжен изнутри, и эта пустота кричала о насыщении. Ему нужна была не просто пища; ему нужны были души, жизненные силы, чужие страдания, чтобы обратить их в топливо для своего возрождения. И, уловив первый намек на добычу, змей медленно, неумолимо, словесно дав клятву мести, пополз прочь от пепла своего прошлого. Он направлялся в сторону живого мира - на поиски жертв, которые должны были вернуть ему мощь и позволить вновь сеять ужас под луной.
Эхет не просто убивал - он пожирал жизни. Каждая встреча, каждый крик, каждый последний вздох его жертв становились кирпичиками, из которых он заново отстраивал своё искалеченное существо. Сначала его жертвами становились заблудшие звери на окраинах, чьей жизненной силы едва хватало, чтобы затянуть самые страшные раны. Затем он обратил взор на одиноких путников и неосторожных стражников, чьи тёплые души возвращали силу его ядовитым клыкам и мускулам. Он пил их страх, впитывал их агонию, и с каждой душой его змеиная форма становилась всё массивнее, чешуя - твёрже стали, а в глазах разгорался тот самый адский огонь, что предшествовал его падению.
И наконец настал момент, когда накопленной мощи стало достаточно. Забившись в тёмном гроте, омываемом подземными водами, Эхет содрогнулся в мучительной судороге. Кости с хрустом ломались и перестраивались, чешуя впивалась в плоть, растворяясь в ней, а вытянутая морда втягивалась, формируя знакомые, но искажённые злобой черты. Когда судороги прекратились, на камнях уже стоял человек. Высокий, сухопарый, с кожей бледной, как у трупа, и глазами, в которых застыла ледяная пустота былой ярости. Он был одет в подобие одежд, сотканных из тени и пепла, а его пальцы с длинными ногтями сжались в кулаки от прилива давно забытой, но столь же жгучей ненависти.