— Что здесь происходит? — выпрямившись, спросила она.
— Тромб. Ввели лекарство. Будем ждать.
Подойдя к кровати, он пристально посмотрел на Рэйчел, затем взглянул на монитор. Подрегулировав что-то на капельнице, Бауэр наклонился и сказал громким и властным голосом:
— Рэйчел! Я увеличил скорость истечения. Вы этого не почувствуете, но это должно помочь.
— Она что, уже должна отвечать? — почувствовав его беспокойство, спросила Кэтрин.
Он взглянул на настенные часы.
— Нет. Но будет получать больше лекарства.
— Как это влияет на кому? Сможет ее оттуда вытащить?
— Однозначно ответить нельзя. — Слегка улыбнувшись, он посмотрел на Кэтрин своими голубыми глазами. — Как вы себя чувствуете?
— Нервничаю.
— Я польщен.
— Я нервничаю из-за Рэйчел, — уточнила она, снова сосредоточив внимание на своей подруге. Сейчас было уже трудно принять ее за спящую — из-за шума, которым сопровождался каждый вздох.
— Завидую. Как давно вы с ней знакомы?
— Шесть лет. — Такой подруги, как Рэйчел, у нее никогда до этого не было. — Но мне кажется, что я знала ее всегда, настолько мы похожи.
— Сегодня вы похожи на нее больше обычного.
— Вы имеете в виду пепельно-бледную кожу? Синие губы?
— Я имею в виду естественность. Вы прекрасно выглядите.
Джек говорил то же самое, но из уст Стива это звучало совсем по-другому. Она сжала руку Рэйчел.
— Мы опять случайно встретились.
— Нет. Скажем, я начал забег на длинную дистанцию. — Прежде чем она успела обдумать его слова, он добавил: — Значит, вы с Рэйчел очень похожи. Скажите чем.
Для Кэтрин это было несложно.
— Она единственный ребенок — как и я. Она выросла в большом городе — как и я. Она его ненавидит — как и я.
— А почему?
— В случае с Рэйчел — ее заставляли приспосабливаться к тому образу жизни, который ей не нравился.
— А в вашем?
— Там я чувствовала себя очень одинокой. Мне нравится случайно встречать знакомых людей.
— Вроде Рика Мелтцера?
Риком звали анестезиолога, который тогда окликнул ее по имени. Кэтрин должна была знать, что Стив обратит на это внимание.
— Вроде Рика, — согласилась она, игнорируя тот факт, что это может только разжечь его любопытство. — А еще я люблю уединение. Полчаса езды на машине — и ты уже вдали от мирской суеты. Для Рэйчел это тоже очень важно. Она ведь художник. Так что тут мы тоже сходимся.
— Значит, это не просто… — Он пощелкал воображаемыми ножницами.
— Нет. Не просто. — Кэтрин перехватила его взгляд. — Это искусство красить волосы и придавать им форму. Даже в этом мы с Рэйчел схожи.
— Каким образом?
— Мы обе сторонницы реализма, пытаемся продемонстрировать все то лучшее, что предлагает нам природа. — Она снова посмотрела на Рэйчел. — Не думаю, чтобы ей понравились эти синие губы.
— Нам они тоже не нравятся, но они позволяют определить, что происходит внутри.
— А это не вредно — вот так дышать?
— Нет. Просто ей нужен воздух.
— Когда подействует лекарство?
— Трудно сказать. Нужно подождать еще часа два-три. Может быть, больше. — Бауэр дотронулся до плеча Рэйчел. — Я ведь видел ее работы — недавно заглянул в галерею Эммета.
Кэтрин удивилась. Она считала, что медицинская этика этого не допускает.
— А вы не боитесь эмоциональной привязанности к пациенту?
— Боюсь. Чем больше ты знаешь о пациенте, тем труднее тебе, если пациент умирает или когда приходится выбирать один из двух одинаково паршивых вариантов. Плюс состоит в том, что, когда пациент выздоравливает, это приносит большее удовлетворение. Вот почему я задаю вам эти вопросы.
— Мне кажется, тут у вас есть и другие, скрытые мотивы, — сказала Кэтрин, которая была в этом совершенно уверена. Чтобы узнать побольше о ней, он спрашивает ее о Рэйчел.
Взгляд Стива сказал ей, что она права.
— Любит ли она путешествовать?
Кэтрин вздохнула. Он неисправим. Хотя его настойчивость была ей даже приятна. Если он так ее добивается…
— Да. Но это связано с ее работой. Она бы ездила и просто ради удовольствия, но с деньгами у нее туго. Вы же знаете — ей приходится содержать троих.
— Знаю. А кино она любит?
— Хорошие картины — да. — Она подняла бровь. — Здесь поблизости нет ни одного кинотеатра, так что даже не предлагайте.