Джек прошел в студию. Холсты, которые он вчера прислонил к стене, так и остались на месте.
Присев на корточки, Джек долго их рассматривал, затем принялся изучать оставленные Рэйчел запасы. На рабочем столе аккуратно сложены масляные краски в тюбиках, акварельные краски лежат в жестяных банках, кисти различной толщины выложены на тряпке — рядом с несколькими мастихинами. В шкафу он нашел еще множество тюбиков и баночек плюс снаряжение для работы на открытом воздухе — ручную камеру и пленку, портативный мольберт, большую парусиновую сумку, раскладной стул и большой запас блокнотов, карандашей и ручек.
Здесь также стояла металлическая коробка с какими-то бумагами. Открыв ее, Джек обнаружил финансовые документы — чеки, списки картин, находящихся в разных галереях, налоговые формы, выписки из банковского счета. Он поспешно закрыл коробку, не желая знать, сколько Рэйчел зарабатывает.
Вместо этого он вытащил папку, лежавшую между металлической коробкой и стеной. Папка была небольшой. Присев на корточки, Джек прислонил ее к коробке, открыл и обнаружил пачку бумаги, перевязанную тонкой синей бечевкой. Развязав бечевку, он стал рассматривать листы.
Первая страница была пуста — своего рода титульный лист без титула. Перевернув ее, Джек увидел нечто похожее на ребенка в самой ранней стадии развития. Эмбрион. Переворачивая страницу за страницей, он наблюдал, как эмбрион превращается в утробный плод, а черты его становятся все более похожими на человеческие. И вот оболочка, заключавшая в себе плод, вдруг разлетелась на куски. Джек был потрясен. Он долго смотрел на рисунок, не в силах перевернуть страницу вперед или назад. Когда шок наконец прошел, он двинулся дальше, и — о чудо! — все опять выглядело так, как будто никакого взрыва не было. Плод страница за страницей рос и превращался в ребенка, по-прежнему заключенного в ту же оболочку, но уже принимавшего разные положения.
Это был маленький мальчик — отчетливо виднелись пальчики и крошечный пенис.
Потрясение не проходило. Джек внимательно рассмотрел ребенка, поражаясь его реальности, хотя тот был всего-навсего нарисован пером — правда, на высококачественной, плотной бумаге цвета слоновой кости.
Оставалось только три страницы. На первой из них ребенок был просто крупнее и более детально прорисован — с крошечными ресницами, красиво очерченными ушками и засунутым в рот пальцем. На второй его маленькое тельце было скрючено в ожидании родов — виднелись только локти и пятки, голова и ягодицы. На последней глаза ребенка были открыты и смотрели прямо на Джека.
Как живой. Джек почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Как живой. И чем-то очень знакомый.
Вернувшись к первой странице, он снова перелистал всю пачку. Ощущение того, что ребенок ему знаком, появилось вскоре после взрыва. К тому времени, когда он перевернул последнюю страницу, ему пришла в голову невероятная мысль. Поспешив се отбросить, он собрал листы бумаги вместе, связал их бечевкой и снова положил в папку, после чего вернул ее на прежнее место.
Однако последний рисунок по-прежнему стоял у него перед глазами. Он преследовал его всю ночь и разбудил на рассвете. Чтобы избавиться от наваждения, Джек позвонил Бринне в Буффало, но, как только он повесил трубку, ребенок вновь появился перед ним.
Глядя на сидящих в машине девочек, он думал о том, знают ли они что-нибудь о ребенке, но не смел спросить. Прав он или нет, одно упоминание об этом откроет ящик Пандоры.
Рэйчел все знает. Но Рэйчел молчит. Значит, остается Кэтрин.
Глава 11
Естественно, когда он приехал в больницу, Кэтрин там не оказалось, но это было даже к лучшему. В записной книжке Рэйчел Джек нашел ее телефоны — и рабочий, и домашний.
Выйдя в коридор, он набрал ее рабочий номер на своем сотовом.
— «Окраска и стрижка», — с энтузиазмом ответил молодой голос.
— Пожалуйста, Кэтрин Эванс.
— Прошу прощения, но она занята с клиенткой. Вы хотите записаться?
— С моими волосами — вряд ли, — заметил Джек.
— Тогда, может быть, она вам перезвонит?