— Скучаешь, сынок? В твои годы я был весел и прыгал воробьем. И мог съесть сколько угодно колбасы.
Я сидел, осоловевший от еды, и не понимал, к чему он клонит. Во всяком случае, не было похоже, чтобы расклад шел не в мою пользу.
— Почему ты не намекнул мне о пенсии? — сказал Цоллер. — Не веришь ты мне, сынок. А зря. Я ведь тоже могу немало, не последняя спица в колеснице.
— Да нет, — сказал я. — Спасибо, господин советник. Стоит ли утруждаться?
Цоллер проглотил кусок, облизал испачканные соусом и салом губы.
— Прямо не знаю, как и быть. Такой ты гордый, сынок, что страшно подступиться. А я — то, старый пень, думал навязать тебе лишний десяток марок в неделю, пока суд да дело. Они тебе не помешают, не правда ли?
— Еще бы!
— Тогда постарайся попасть в свою контору не позже пяти. Думаю, управляющий предложит тебе кое-что, так ты не отказывайся… Ты ешь, ешь. Уплетай колбасу и слушай папашу Цоллера. Он тебе желает добра, и если ты не станешь брыкаться, то сделаешь карьеру… Ну вот, а теперь глоток пива, и будет в самый раз… Завтра ты встретишься с Варбургом и будешь держать ушки на макушке. А потом, если и дальше пойдет, как надо, папаша Цоллер прихватит тебя на Принц-Альбрехтштрассе и кое-кому представит. Да не делай ты круглых глаз! Пусть боятся те, у кого совесть не чиста; нас с тобой там встретят с распростертыми объятиями. Будь спокоен, я знаю, что говорю!
Пожалуй, большего нельзя было ожидать от одного дня. Бесплатные выпивка и обед, да еще совершенно определенный намек, что Цоллер ни с кем до сей поры не делился сведениями, полученными от меня. По всей видимости, он рассчитывал, подловив Варбурга, сразу же замкнуться на руководство гестапо и бить наверняка. Я допил пиво и постарался, чтобы язык мой окончательно окостенел. Любое слово может прозвучать фальшиво, когда голова занята посторонними мыслями, одна из которых непосредственно связана с будущим господина советника.
— Я подвезу тебя, сынок, — сказал Цоллер. — Не до самой квартиры, но куда-нибудь рядышком. А завтра не забудь позвонить мне. Идет?
— Преогромное спасибо, господин советник… Я все сделаю, уж будьте спокойны!
— Вот и ладно, — сказал Цоллер.
В контору я приехал здорово навеселе. Фрейлейн Анна укоризненно покачала головой, но промолчала и провела в кабинет фон Арвида. Я тянулся изо всех сил, стараясь, чтобы управляющий ничего не заметил и не получил повода для неудовольствия. Было бы куда как плохо вместо сюрприза, обещанного Цоллером, схлопотать нотацию за пьянство. К счастью, фон Арвид смотрел не на меня, а куда-то в сторону, и все обошлось.
— Вот что, Леман, — сказал фон Арвид. — Я, как вы догадываетесь, не имею возможности вникать в дела всех служащих без исключения. Однако у нас в конторе немного ветеранов войны, проливших кровь во славу нации, и, естественно, было бы неправильно обходить их вниманием. Мне доложили, что у вас… денежные затруднения? Ведь так?
Я сделал застенчивое лицо.
— Оно как поглядеть, господин управляющий…
— Значит, я заблуждаюсь, Леман?
Фон Арвид по-прежнему избегал смотреть на меня, и тон у него был ровный, но я понимал, что он делает над собой усилие, разговаривая со мной. Для него я был олицетворением доносчика, и — видит бог! — ему совсем не хотелось мне помогать. Надо думать, фрейлейн Анна приложила немало энергии, чтобы склонить управляющего к мысли выказать Леману расположение. Я поторопился заверить фон Арвида, что он прав, и получил предложение занять должность уборщика. Согласие с моей стороны последовало немедленно и было дано с тем большей радостью, что новое назначение не только укрепляло мой бюджет, но и утверждало в мысли, что Цоллер далек от намерения поставить крест на Франце Лемане. Иначе, спрашивается, стал бы он исхлопатывать через фрейлейн Анну всяческие поблажки по службе?
— Надеюсь, вы справитесь, Леман, — отчужденно сказал фон Арвид, не поворачивая головы.
— Я уж постараюсь, — заверил я. — Я очень, очень постараюсь, господин управляющий. Сегодня можно и приступать?
— Разумеется!
Маленький желвак скакнул по щеке фон Арвида, застыв возле скулы. Что-то вроде симпатии возникло во мне и заставило помедлить на пороге. Нас ничто с ним не связывало, и слишком многое разделяло. И все-таки на миг — ровно на миг! — у меня появилось желание предостеречь его.
Фон Арвид… Фон Арвид…
Капли ползут по стеклу, смывая рисунок. Вместо носа и губ — прерывистые вертикальные потеки, путаница штрихов. Такая же путаница царит в мыслях Одиссея об управляющем и его окружении. Эмма, фрейлейн Анна, неведомые оппозиционеры. Кто они все на самом деле, куда идут, к чему стремятся?