— Если святые слова Фаоса, переданные мною, ничего не пробуждают в твоей душе, — обратился он к пастуху, — то вспомни о подвигах последователей его веры. Их очень много, и это они владеют землями от границ Макурана, что далеко на юго-западе, и вдоль берегов Вайдесского и Судоходного морей; а также их влияние распространяется по побережью Северного моря вплоть до границ с землями халогов. И вся эта огромная территория находится под эгидой одного человека, великого автократора Ставракиоса! Тогда как относительно небольшая страна халогов вся раздроблена и поделена между бесчисленными вождями. Разве этот пример не свидетельствует о могуществе Фаоса?
— Этот аргумент противоречит духу священного учения, — прошипел у Квелдальфа за спиной Нифон. — Варвары должны прийти к вере в доброго бога благодаря величию самого Фаоса, а не тех, кто лишь следует его учению.
— Не называй их варварами, — тихо шепнул ему Антилас. — Он ведь и сам один из них, вспомни-ка?
Нифон что-то проворчал. А Тзумас негромко возразил им обоим:
— Если уж для последователей учения Фаоса оно порой значит недостаточно ясно, то эти люди лишь впоследствии смогут понять его истинное величие. Пусть Квелдальф продолжает так, как хочет.
Подобное было вполне в духе вайдессов. Халоги, к которым взывал в своей проповеди Квелдальф, этих пререканий даже не заметили. А он, впервые с тех пор как прибыл в страну халогов, чувствовал, что у него по-настоящему серьезные слушатели.
«Интересно, отчего это так происходит, — думал он. — Ведь Нифон, в сущности, прав: аргумент, основанный на результатах учения, слабее, чем аргумент, почерпнутый из самой доктрины. Впрочем, северяне уважают силу, и, похоже, напоминание о могуществе вайдессов ничуть его проповеди не повредило».
— Изгоните же зло из вашей жизни! — взывал Квелдальф. — Примите идеи доброго бога в души свои и в мысли свои. Обратитесь к той добродетели, что покоится в душе каждого из вас. Кто из вас хочет показать всем, что готов стать верным приверженцем Фаоса, обладающего великой и доброй душой, и навеки отринуть зло?
Он и раньше всегда задавал этот вопрос в конце каждой проповеди. И всегда ответом ему служило каменное молчание. А то и насмешки. Халоги с удовольствием его слушали: для них это была необычная и довольно интересная возможность развлечься. Но одно дело просто слушать, и совсем другое — проявлять послушание. Несмотря на все свои страстные призывы, Квелдальф так никого и не обратил в свою веру. Во всяком случае, до сегодняшнего дня. Но сегодня вдруг робко поднялась одна женская рука, затем вторая, а потом поднял руку и кто-то из мужчин…
Квелдальф, исполненный благодарности, быстро начертал на груди, над сердцем, знак солнца и поднял полные слез глаза к небесам. Наконец-то добрый бог подал ему знак, что и этот северный народ не будет им забыт!
Скэтваль перерезал жертвенному коню горло и быстро подставил к ране большую чашу, чтобы собрать хлынувшую кровь. Когда конь рухнул на землю, Скэтваль наполнил жертвенной кровью маленькие кропильницы и принялся пятнать деревянные стены храма ярко-красными брызгами. Он вымазал кровью свои руки и лицо, а также руки и лица тех своих сородичей, которые собрались, чтобы совершить жертвоприношение вместе с ним.
Пока он окроплял собравшихся святой кровью, жрец Гримке, сын Гранкеля, провозгласил:
— И пусть хлынет на нас благодать богов, как хлынула кровь из горла этого жертвенного животного!
— Да будет так, — эхом откликнулся Скэтваль, а за ним — и его воины, и их жены.
Скэтваль изо всех сил старался скрыть снедавшую его тревогу, когда приступил к жертвоприношению, но это оказалось нелегко. Торжественный ритуал должен был собрать вместе всех членов рода, чтобы все могли получить благословение богов, а потом, на пиру, и свою долю жареной конины с пивом. Пришли многие, но далеко не все.
Дочь вождя, Скьялдвор, тоже отсутствовала. Брови Скэтваля грозно сошлись на переносице, отчего его длинный нос, казалось, вытянулся еще больше. Меньше всего ожидал он увидеть свою дочь среди тех, кто слушает болтовню этого южанина!
Через плечо Скэтваль глянул на жену. Ульвхильд, прожив всю жизнь с ним вместе, понимала его без слов. Вот и теперь она лишь едва заметно пожала печами, словно говоря: ничего не поделаешь, Скьялдвор — взрослая самостоятельная женщина.
Скэтваль презрительно фыркнул: тоже мне взрослая! Однако по закону девушка действительно имела право все решать самостоятельно после того, как становилась женщиной. И Ульвхильд, услышав, как он фыркнул, гневно на него посмотрела — разумеется, она и эту его мысль тоже поняла сразу.