— И ты протягиваешь мне руку, которой берешь грязную обувь? Мерзкие башмаки, снятые с чужих вонючих ног? А что, если плоть кого-то из твоих заказчиков точит страшный недуг? Как я могу хотя бы прикоснуться к твоей руке? Тем более пожать ее? Убирайся!
— Ах ты, грубиян! — возмутился я. — Придется, видно, объяснить тебе, как полагается здо…
— Слушай, — прервал он меня, — а ты случайно не фетишист?
У меня просто челюсть отвисла от негодования. Фиц тоже выглядела крайне озадаченной. Однако от меня на всякий случай отодвинулась и устроилась, поджав ноги, на большой подушке, лежавшей прямо на ковре перед камином.
— Да ладно, парень, — промолвил сидевший рядом лепрекон, — не обращай на него внимания. Ему, видать, тоже отдохнуть пора — совсем головой повредился. Еще бы, день и ночь молотом махать! Вот и достучался. Зовут его, между прочим, Марли. А меня — Рафферти. Кое-кто из добрых знакомых, правда, кличет меня просто «судьей». Я тут со старым Марли за компанию.
Черноволосый Рафферти был примерно на дюйм выше меня, и вся одежда у него, как и у всех лепреконов, была зеленой — точно так же и мы, брауни, всегда одеваемся во все коричневое. На его черных блестящих башмаках сверкали крупные серебряные застежки, а на ремне — большая серебряная пряжка. Мы с ним обменялись крепким дружеским рукопожатием, и мне показалось, что в его черных-пречерных глазах блеснула веселая искорка, хотя утверждать это было бы трудно, учитывая абсолютно непроницаемую их черноту.
Вскоре я увидел, что к нам приближается владелец гостиницы Дандо и несет мне на подносе закуску и кувшин эля.
И тут вперед вышла так называемая муравьиная фея, которая вполне могла бы сойти за двойника Фиц, если не считать того, что у нее не было крыльев, и представилась:
— Мое имя — Тинвир. Я из далеких западных краев. А это Руфус.
Она обернулась и окликнула кого-то: «Руфус!» — и из-под дивана, на котором сидел тот Большеног, вылезла…
— А-а-а! — пронзительно заорал я и бросился бежать. Разумеется, я тут же врезался в Дандо. Поднос вылетел у него из рук, и тарелки, столовые приборы, тушеное мясо, хлеб и кувшин с элем со звоном и грохотом рухнули на пол.
— Спасите! — завопил я, бросаясь к Дандо на грудь и заглядывая ему в глаза.
Где-то далеко, как мне показалось, примерно так же вопил гном, гневно выкрикивая что-то насчет «мерзкой пищи, в которой полно всякой заразы».
Дандо, схватив меня за шиворот, стащил с себя и, злобно оскалившись, проскрежетал:
— От чего же вас спасти?
— От собаки, идиот! — заорал я. — Вы сказали, что здесь никаких собак нет, но одна из них только что на меня напала! Она хотела разорвать мне горло! Она чуть не вцепилась мне в сонную артерию!
Все еще придерживая меня за воротник, Дандо рывком поставил меня на пол и воскликнул:
— Да вы посмотрите как следует!
И я посмотрел как следует.
В общем, все оказалось не так уж и страшно. Возможно, это была вовсе и не собака. Скорее всего, просто лиса, а вернее — лис. Ну и что? Ну и что, если он не рычал и не бросался на меня? Ну и что, если он просто сидел, вывалив язык из улыбающейся пасти? Все равно он вполне мог разорвать меня на кусочки! Все равно он мог вцепиться мне в горло или прокусить мне сонную артерию! Ведь стоило ему меня увидеть, и он принялся отвратительно облизываться!
Я перевел взгляд на Тинвир. Она с робкой улыбкой стояла возле преспокойно сидевшего лиса, от напряжения приподнявшись на цыпочки и обеими руками вцепившись в его ошейник.
— Лис-то ручной? — спросил я у нее.
Тинвир кивнула, по-прежнему робко улыбаясь, но ошейник из рук не выпустила.
— А для окружающих он не опасен?
Тинвир даже как-то торжественно покачала головой и потянула лиса за ошейник назад, потому что тот, похоже, тянул как раз вперед.
— И его зовут Руфус?
Тинвир снова робко улыбнулась и кивнула. Этот проклятый Руфус буквально исходил слюной и сладострастно облизывался, глядя на меня. Маленькая фея встала на цыпочки и погладила лиса по морде; он недовольно скосил на нее глаза, но вроде бы успокоился. Во всяком случае, перестал облизываться.
Я тоже отчасти успокоился и наконец сурово посмотрел на Дандо, в котором, между прочим, было три фута пять дюймов.
— Вы что, с цепи сорвались, «высочайший»?
— Послушайте, мистер…
— Борк, — подсказал я ему.
— …мистер Борк, — спокойно сказал он, — вы, я полагаю, готовы заплатить за это? — Он указал на усыпанный осколками и кусками пищи пол. — В конце концов, это ведь вы виноваты. Вы в меня врезались.