— Но ведь сработало же! — воскликнула она невольно. И застыла, прижимая шкуру к себе. — Ведь сработало, правда? Она совершила путешествие, задала свой вопрос и получила ответ, и хотя ни вопрос, ни ответ не имели привычной и понятной формы, тем не менее это были именно вопрос и ответ. Юная Луна поспешно убрала шкуру. Ей вдруг стало ясно, что нужно еще очень многое сделать.
На следующее утро она положила в дорожный мешок провизию и одежду, трутницу и кое-какие лекарства, а поверх всего еще и маленький барабан Старой Совы, сделанный из древесины ясеня. Она надела самые прочные свои башмаки и теплый плащ из валяной шерсти, загасила огонь в очаге, заперла ставни на всех окнах и оставила записку Тэнси Бродуотер с просьбой присмотреть за домом.
Потом вскинула на спину дорожный мешок и решительно пошла через сад к калитке и вниз по склону холма — к лесу.
Юной Луне и раньше приходилось путешествовать — вместе со Старой Совой. Она знала, как отыскать дорогу в лесу, как развести костер и как приготовить на нем еду; ей не раз приходилось ночевать и под открытым небом, и в гостинице, а то и просто в крестьянском доме. Так что теперь ничто из этого ее не смущало: и в одиночку пока что у нее получалось неплохо.
У нее не было ни малейших причин чувствовать странность собственного теперешнего положения, однако же она ее чувствовала постоянно. Она казалась себе обманщицей, самозванкой; она все время ожидала, что любой встречный может спросить, а достаточно ли она уже взрослая, чтобы одной скитаться по дорогам.
Она-то думала, что уже в полной мере познала одиночество дома. Но оказалось, что она успела лишь поверхностно познать его, увидеть лишь самый его краешек.
При ходьбе очень хорошо думалось, и она думала, поглядывая по сторонам, и видела, как из влажной земли вылезают скрученные в кольца побеги папоротника, как солнце играет в желтых чашечках диких крокусов, как ворон ухаживает за самочкой…
Вот только не имело смысла показывать на это пальцем и кричать: «Ой, смотри!» — потому что глаза уже увидели все это сами.
Полное одиночество заставляло Юную Луну воспринимать окружающее как нечто не совсем реальное. И с каждой ночью ей становилось все труднее заставить себя разжечь костер, и почти совсем не хотелось есть…
Но каждый вечер на закате она непременно ударяла в барабан Старой Совы. И каждый раз он отвечал ей молчанием, и каждый раз она снова бывала до глубины души потрясена этим молчанием и своей тяжкой утратой.
Целых шесть дней она шла лесом, минуя деревни и отдельные крестьянские дома. Погода стояла ясная и сухая, и было совсем не похоже на раннюю весну, а на шестой день, стоило ей выйти в путь, как поднялся пронизывающий ветер и по небу поплыли низкие свинцовые тучи. Дорога, правда, стала ровнее и шире, да и люди попадались чаще — на телегах и в крытых повозках, верхом и пешком. В полдень Юная Луна остановилась, чтобы перекусить, в какой-то гостинице, довольно большой и полной посетителей.
Парнишка, принесший ей чай, был обладателем целой копны белокурых волос и веселой беспокойной мордашки.
— У нас еще пирог очень вкусный, хоть уже и холодный, — сказал он, прежде чем она успела его спросить. — С крольчатиной и грибами! И суп-пюре из кабачков тоже хороший. Ты только ветчину не заказывай… По-моему, этого кабана неправильно зарезали. Ветчина просто ужасная!
Юная Луна не знала, рассмеяться ей или удивиться.
— Ну хорошо, — сказала она, — тогда принеси, пожалуйста, пирог. Знаешь, не подумай, что я такая дура, но я что-то не пойму, куда попала.
— Это Малый Хорк, — спокойно ответил мальчишка. — Но ты не очень-то обольщайся: до Большого Хорка отсюда еще неделя пути. Пешком, конечно. По западной дороге. Тебе ведь туда надо?
— Не знаю… Наверное. Мне нужно кое-кого найти.
— В Большом Хорке? Ничего себе! Ну что ж, можно, говорят, и муравья в муравейнике отыскать. Особенно если тебе все равно, какого именно муравья.
— А что, этот Большой Хорк действительно такой большой? — спросила Луна.
Парнишка сочувственно кивнул:
— Да уж. Если только ты не короля с королевой ищешь.
— Нет. Я ищу одну женщину… немолодую, волосы скорее седые, чем черные, а лицо такое круглое, розовое. Она немного пониже меня ростом и довольно полная… — Было очень трудно описать Старую Сову; она была слишком привычна. — И на ней, скорее всего, плащ цвета баклажана. Она ведьма.
Лицо мальчишки постепенно менялось.
— А вид у нее случайно не такой: «Ступайте себе мимо и не суйтесь в мои дела»? И такая смешная плетеная корзинка за плечами? И она лечит всякие пятна на лице и веснушки ведьминым орехом и хреном?