Актера того повесили, обвинив в убийстве, хотя жена его только что родила и еще кормила грудью ребенка. Она оплакала мужа, а потом довольно быстро снова вышла замуж: нужда заставила, ведь ей с малышом необходимо было обрести кров и хлеб насущный. Однако ее новый муж приемного сынишку полюбить так и не смог.
— Холодный он какой-то, — все повторял он. — И голоса таинственные на ветру слышит.
Хотя, если честно, это отчим был холоден к мальчику, а уж когда напивался, то нещадно колотил и жену, и приемного сына, честя его на все корки. И при этом утверждал, что так поступать ему якобы велят какие-то безымянные боги. Но жена его никогда никому не жаловалась: боялась за сына. А самому ребенку, как ни странно, все это было как будто безразлично. Он куда больше прислушивался к вою ветра, чем к ругани отчима, и вторил лишь тем голосам, которые способен был услышать лишь он один. Но вторил им всегда в миноре и на терцию выше.
Как и предсказывала повитуха, зимой он был веселым смешливым ребенком с ясными блестящими глазками, но стоило наступить весне, и румянец у него на щечках увядал — именно в ту пору, когда начинали набухать почки на деревьях и расцветать первые цветы. И в течение всего лета, вплоть до поздней осени, оживлялся он, только слушая сказки, которые рассказывала ему мать: о светловолосых детях зимы, сидевших верхом на белых как снег конях. И хотя это были всего лишь сказки, да еще и приукрашенные ею, как это умеют только актеры да сказители, мальчик твердо знал: все в них правда.
Когда Снежному мальчику, как его все называли, исполнилось десять лет, его мать умерла, не выдержав жестоких побоев, а он выбежал из дома прямо навстречу воющей пурге без плаща и без шапки, которые могли бы хоть как-то защитить его от холода. Отчим, с которым он прожил все эти годы, был пьян и не заметил, что мальчик выбежал за порог. Впрочем, судьба пасынка была ему совершенно безразлична.
А мальчик ушел из дома не потому, что боялся колотушек отчима; он отправился искать детей зимы, зовущие голоса которых слышал в вое ветра. Босой, без шапки, он брел по заснеженным долинам, стараясь настигнуть тех всадников, что ясно виделись ему сквозь пелену пурги. Они были закутаны в огромные белые плащи с капюшонами, отороченными горностаем. А когда они оборачивались и смотрели на него, он видел, что глаза у них серо-голубые, как зимнее небо, а лица тонкие и прекрасные.
Долго, ох как долго тащился он по снегу, пытаясь нагнать их, и слезы у него на щеках превращались в лед. Но оплакивал он не умершую мать — ведь это она привязала его к ненавистному миру людей, — а самого себя, понимая, что слишком мал и ему не поспеть за умчавшимися в снежную даль детьми зимы.
Ночью его случайно нашел один дровосек. Он притащил замерзшего мальчика домой и целиком погрузил в чан с теплой водой, что-то все время приговаривая и сам своим словам удивляясь, ибо то были слова такого странного языка, какого никогда прежде не слышал, хоть и немало поскитался по свету.
В воде мальчик порозовел; видно, благодаря теплу и этой странной молитве жизнь снова вернулась к нему. Однако, очнувшись, он даже не поблагодарил старика. Вместо этого он отвернулся и заплакал. Но плакал он как самый обыкновенный ребенок, и теплые слезы ручьем текли у него по щекам.
— Почему ты плачешь? — спросил старый дровосек.
— Я оплакиваю свою мать и свой ветер, — сказал мальчик. — И еще то, чего никогда не буду иметь.
Снежный мальчик прожил у старика пять лет и каждый день ходил вместе с ним в лес, принося домой хворост и щепки для растопки. Ходили они обычно в южную часть леса; там росли жалкие хилые деревца — вторичная поросль на бывшей вырубке. А вот в северную часть обширных тамошних лесов они не ходили никогда.
— В той части леса королевский заказник, — пояснял старый дровосек. — Все тамошние леса принадлежат самому королю.
— Королю? — переспрашивал мальчик, вспоминая материны сказки. — И я тоже ему принадлежу?
— Как и все мы, простые смертные, — говорил старик, ласково улыбаясь. — Но здесь, в лесу, я просто дровосек, а ты мальчишка-найденыш. И эти южные леса принадлежат нам.
Весной, летом и в начале осени мальчик довольно внимательно слушал то, что говорил ему старик, и охотно помогал ему, но стоило прийти зиме, как он забывал обо всем и слушал лишь голоса, приносимые ветром. Частенько дровосек, обнаружив, что мальчишка стоит голышом на крыльце, силой втаскивал его в дом и усаживал у огня. Согревшись, Снежный мальчик становился сонным и все время молчал.