— Безжалостно, — ответила она, с лукавой улыбкой. — А завтра… ты сможешь отвлечь меня снова?
Она запустила пальцы в его бороду, и по позвоночнику пробежала дрожь удовольствия.
Его руки скользнули с её бедра по гладкой коже.
— Да. Я хочу взять тебя под звёздами.
Она игриво хлопнула его по руке:
— Какой ты пошлый. И что это говорит обо мне, раз мне это нравится?
— Лишь подтверждает мои подозрения. Ты вовсе не такая добродетельная, как хочешь казаться.
Он сжал её бедро.
— Нам нужен знак, — задумчиво сказала она. — Я могу, например, накручивать волосы на палец. Или почесать нос левой рукой. А потом мы оба придумаем отговорки и исчезнем в лесу.
— Мне нравится, — пробормотал он, его пальцы скользнули по её животу. — Наш маленький секрет.
Он приподнялся и коснулся её губ поцелуем.
Когда отстранился, она смотрела на него, в глазах проскользнуло что-то серьёзное.
— Если уж нам веселиться вместе… я не потерплю, чтобы ты обращался со мной, как сегодня вечером. — Голос её стал жёстче. — Не будь жесток со мной. Мы не можем… хотя бы просто быть друзьями, когда мы в компании остальных?
Джонас вздохнул, глядя на деревянные балки под потолком.
— Мы можем быть друзьями. Я больше не буду тебя игнорировать, Силла. Клянусь. Но… мне будет тяжело быть рядом с тобой и не прикасаться к тебе.
Силла села.
— Что ж, тебе придётся сдерживаться. Я вообще-то женщина с принципами. — Улыбка заиграла на её губах. — И ни один из нас не хочет столкнуться с гневом Рея.
Она встала с постели, натянула нижнюю рубашку.
— Что-то случилось в дороге? — спросил Джонас. Незнакомое чувство сжалось в животе, он вдруг понял, что это. Ревность.
У Силлы в глазах мелькнуло удивление, но она быстро спрятала эмоции за нейтральной маской.
— Он позволил оленю-вампиру напасть на меня. И был… ну, он был Взором Секиры.
— Он не пытался… сделать что-то неподобающее?
Силла резко обернулась:
— Нет! Что? Конечно, нет!
— Хорошо, Силла. Я не хочу, чтобы ты целовала кого-то, кроме меня.
Милостивые боги, да что это вообще за человек, который говорит такие вещи?
Из неё вырвался смех, когда она увидела выражение его лица.
— Почему ты смеёшься?
— Это… волнительно — быть причиной твоей ревности.
Джонас нахмурился:
— Только не вздумай, женщина.
— Не вздумать что? — спросила она, натягивая платье.
— Не вздумай пытаться вызвать у меня ревность.
Её глаза засверкали:
— Хмм. А если я постелю свои меха рядом с Илиасом, это вызовет у тебя приступ ревности?
Он приглушённо зарычал.
— Даже не думай об этом.
— А если… я сяду за ужином рядом с Гуннаром… так, чтобы наши ноги немного соприкасались?
Джонас тяжело выдохнул:
— Придётся показать ему топор. Не заставляй меня это делать, Силла.
Она облокотилась на дверь, тяжело вздохнув:
— Как жаль, что мне нельзя остаться.
В следующее мгновение Джонас оказался рядом, обвив руки вокруг её талии и прижав губы к её губам. Это был мягкий, нежный поцелуй, прощание на ночь, но в нём сквозило обещание грядущего. Силла со вздохом, прижалась к нему.
— Спокойной ночи, Джонас.
Она открыла дверь и вышла в коридор.
— Спокойной ночи, Силла, — тихо отозвался он ей вслед.
Силла добралась до лестницы и поднялась в комнату, которую делила с Геклой. Пальцы дрожали, и она едва не выронила ключ, пока пыталась попасть им в скважину. Первая попытка мимо, вторая тоже. Но стоило ей наконец вставить ключ в замок, как дверь дёрнулась и распахнулась. На пороге стояла заспанная Гекла.
Силла застыла, осознавая, в каком виде её волосы и платье.
Губы Геклы расползлись в лукавой ухмылке.
— Ох, дулла. Похоже, тебе многое нужно объяснить.
Г
ЛАВА 40
ХРЕБЕТ СКАЛЛА
Её огненно-рыжие волосы казались чужеродным пятном в этой сырой, гнилой камере. Слишком яркие и слишком живые, не для места, где витали смерть и страдание. У Скраеды жгло в груди, пока она смотрела сквозь решётку на свою точную копию, словно в отражение. С запястьями, скованными хиндриумом, чтобы подавить способности Несущей пепел, Илька дрожала от страха и шока.
— Скраеда… ты ошибаешься, — прошептала она. — Всё можно исправить. Скажи им, что ты ошиблась.
Внутри Скраеды бушевал шторм из эмоций: вина, отвращение к себе… но сильнее всего — раздражение. Раздражение оттого, что за все эти годы Илька так и не попыталась приспособиться к этому миру. Она была слишком мягкой. Слишком доброй. Гальдур в её крови мог бы наделить её великой силой, но она считала это бременем. И совсем не понимала Скраеду.