Эта мысль разожгла внутри огонь тревоги. Её присутствие ставило под угрозу весь отряд «Кровавая Секира», и они имели право знать. И чем скорее, тем лучше.
«Мы поговорим с Реем вместе, когда я всё обдумаю», — сказал Джонас. Но это была ее беда, и казалось, что ей нужно сделать это в одиночку.
Силла приняла решение: она предупредит их и будь, что будет. Если Взор Секиры оставит её на обочине дороги, что ж, значит так тому и быть. Зато её друзья будут в безопасности. А она как-нибудь справится. Раз уж дошла до этого места, дойдёт и до Копы.
Копа. Ей просто нужно добраться до Копы. И когда окажется в доме-щите, когда сможет наконец выдохнуть, тогда она сможет подумать. Осознать правду.
Она — Эйса Вольсик.
Пульс сбился, ладони вспотели. Силла глубоко вдохнула, чувствуя, как паника сжимает горло так же, как это происходило каждый раз, когда она думала об этом имени. Она так хотела знать, кто она такая… что она такое. Но теперь, когда правда стала известна, ей хотелось спрятаться, заползти обратно под камень, где она пряталась все эти годы.
Имя Эйса Вольсик отражало реальность, которую Силла не была готова принять. Наследница злейшего врага короля Ивара — она никогда не познает покоя, будет вечно оглядываться через плечо. Узнает ли она когда-нибудь, кому можно доверять? Кто предаст, а кто использует в своих целях?
И самый страшный вопрос — найдётся ли хоть один дом-щит, достаточно безопасный для Эйсы?
Её дыхание сбилось, сердце бешено колотилось, и она зажмурилась.
Листья, — взмолился ее разум. — Один лист. Только один.
Один лист, чтобы снять напряжение, чтобы забыть, что она Эйса. И ещё один, чтобы снова почувствовать себя цельной. Почувствовать себя Силлой.
Она ведь просто хотела завести кур. Как всё успело так запутаться? Так испортиться?
Думай о домашнем очаге, напомнила она себе. О полях кипрея и заснеженных горах вдалеке. О танцах у костра с Геклой. О ямочках на щеках… Постепенно её дыхание выровнялось, напряжение в груди ослабло. Силла не могла позволить себе думать об этом имени, не могла размышлять о последствиях, которые оно несло, иначе сломается окончательно.
Ты Силла. Ты должна добраться до Копы. И на этом все закончится.
Это всё, что ей оставалось — просто продолжать идти. Шаг за шагом.
Добраться до Копы. Осталось четыре дня.
Рей не мог уснуть. Где-то под кожей зудело неотступное чувство, будто он что-то забыл и никак не мог вспомнить, что именно.
Проворочавшись под мехами около часа, он наконец заставил себя выбраться из палатки, которую делил с Илиасом.
Кивнув Сигрун, сидящей у костра после ночного дежурства, Рей побрёл по лагерю, пытаясь понять, не упустил ли он чего. Он проверил новенькое днище повозки, мешки и ящики, аккуратно уложенные в кузов. Проверил ящик с родиевым оружием, пересчитал всё. Обошёл периметр лагеря. Осмотрел лошадей, после чего прислонился к узловатому стволу сосны и нахмурился, глядя на лагерь. Лошадь ткнулась носом ему в грудь, и он рассеянно погладил её.
Всё было в порядке и на месте.
Движение у самой дальней палатки привлекло его взгляд — из неё выбралась она. Из той самой палатки, которую теперь делила с Джонасом. Вокруг нее подпрыгивала копна каштановых кудрей; на ней были перчатки, а на плечи накинут плащ Джонаса. Плащ, который Гекла дала ей из повозки, бесследно исчез — одна из множества мелочей, что складывались в настораживающую картину.
Накануне ей было нехорошо. Они с Джонасом поспешно уехали из Скутура.
Наверняка укатили, чтобы сношаться, как животные.
Рей нахмурился еще сильнее, в груди возникло желание врезать Джонасу по его красивой роже ещё разок.
Они с Джонасом ужасная пара, и он не понимал, как она этого не замечает. Она, быть может, и хороша для него, но он ей совсем не подходит. Рей любил Джонаса как брата, но тот мог быть эгоистичным и до безумия властным. Джонас будет подавлять её, а ей нужно, чтобы кто-то… расправил ей крылья. Вернул власть над собой.
А ещё Джонас воспользовался её уязвимостью, и эта мысль не давала Рею покоя, сколько бы Джонас ни твердил, что заботится о ней. Она была одинока, только что потеряла отца. Всё это казалось Рею… мерзким.
— Надо было быть внимательнее, — пробормотал он, обращаясь к Лошади. — Как я мог это прозевать?
Лошадь тихо фыркнула, снова ткнувшись ему в грудь.
Потому что сам изо всех сил избегал её, — ответил он себе. И потому что это не твоё проклятое богами дело. Разве он не считал дни до исполнения клятвы, которую дал ей? Разве не мечтал избавиться от этой девчонки?