Силлу пронзило чувство вины. Она ненавидела ложь — желала бы, чтобы был другой способ. Хотя ее история о земле была выдуманной, в ней поселилось сочувствие. Она видела, что для него это все еще свежая рана. И, возможно, теперь понимала его немного лучше.
Отдернув руку, она сжала пальцы в кулак, пытаясь избавиться от ощущения его кожи.
— Я думала, ты эгоист, который одержим деньгами. Но теперь понимаю, почему ты так дорожишь этой работой.
Джонас кивнул.
— Нам почти удалось накопить достаточно денег, чтобы выкупить землю обратно. Тогда мы покинем «Кровавую Секиру». Восстановим права на нашу землю. И смоем темное пятно с имени нашей семьи.
Ее глаза опустились на талисман, наблюдая, как его большой палец скользит по нему. Семья, честь, долг. Талисман на его шее был напоминанием, о том, что он потерял. О том, что он хочет вернуть. Силла моргнула, разглядывая Джонаса. В нем было куда больше, чем она думала изначально.
Она решила сменить тему.
— У вас на ферме были куры?
Джонас фыркнул.
— Почему ты так одержима курами?
— Мои самые счастливые воспоминания связаны с курами. Когда все было еще хорошо, мы с родителями жили в доме в Хильдаре, с большим садом и качелями на дереве. И курами. Это было счастливейшее время. Они напоминают мне, что значит быть дома.
Живот Силлы сжался. Ты сказала слишком много, пронеслось в голове. Джонас не должен знать, что ты когда-то чувствовала себя «не дома». Он верит, что ты выросла на ферме, дура. Чтобы скрыть нарастающую панику, она развернулась и продолжила идти.
— Твоя мать научила тебя готовить? — спросил Джонас негромко за ее спиной.
— Да. — Она прикусила губу, пытаясь отвлечься от подступающей к сердцу тоски. Ее мать не была для нее воспоминанием в привычном смысле — скорее запахом, звуком. Ароматом сладких булочек, заполняющим дом, шипением лука, упавшего на растопленное масло, мягким напевом, сопровождающим помешивание горячего скауза2.
Наконец, она нашла в себе силы заговорить.
— Когда я готовлю, мне кажется, что она рядом. Направляет мои руки, шепчет мне на ухо: «Добавь соли. Еще тимьяна». Называет меня бьяни и шлепает по руке деревянной ложкой, когда я добавляю слишком много соли.
Она поспешила сменить тему.
— Но ты так и не ответил на мой вопрос. Были у вас куры или нет?
Джонас хмыкнул.
— Были. И овцы, и козы, и лошади. Поля пшеницы и ржи. Длинный дом, который уже тогда нуждался в ремонте. Кузня, правда, пустовала еще задолго до того, как мы уехали…
В его голосе слышалось что-то, что заставило Силлу замереть. Открытость, как будто он снова стал юным. Свободным. Но в этой истории было что-то еще, в этом она не сомневалась. И хотя ей было любопытно, она не стала расспрашивать — так же, как надеялась, что он не станет спрашивать о ее матери. Вместо этого она снова сменила тему.
— Как ты попал в «Кровавую Секиру»?
Джонас фыркнул.
— Из-за Рея. Мы встретили его в Суннавике. Илиас и я… мы ушли из дома и не могли найти ни один отряд воинов, который согласился бы взять к себе двух фермерских мальчишек без опыта. Мы провели там недели, ходили из одного медового зала в другой, искали работу. Каждый раз нас высмеивали и выгоняли. Илиасу тогда было шестнадцать зим, и он еще даже не достиг пика своего роста. Соласы таяли на глазах, а нам нужно было… нам некуда было возвращаться.
У Силлы сжалось сердце.
— Однажды мы пошли в новый медовый зал, и один здоровенный воин сразу начал издеваться над Илиасом. Я устал от насмешек и… просто сорвался. Говорят, я чуть не забил того человека до смерти. Сам я ничего не помню. Мне сказали, что Рей оттащил меня, выволок наружу. Говорил со мной, пока ярость не схлынула. Рассказал, что вырос на севере, что его бабка была тронутой лунами, как он сам пришел в Суннавик в поисках работы, и один человек рискнул взять его к себе.
Джонас покачал головой.
— Он сказал, что увидел во мне себя. Что ему понравилась моя преданность брату. Что его отряду нужны воины с честью. Он велел мне остаться с Илиасом, а сам пошел говорить с главой «Кровавой Секиры». И убедил Краки взять нас. Остальное — история.
— Краки был лидером до Рея?
Джонас коротко рассмеялся.
— Да. Его сложно любить.
— А для меня у тебя есть совет? Как мне попытаться выведать информацию у Краки?
Джонас замолчал, разглядывая ее. В его глазах мелькнуло что-то — раздражение? Злость? Она не была уверена.
— Самое слабое место Краки — его эго. Если льстить ему, возможно, удастся получить то, что тебе нужно. Но…