— Сколько тебе лет? — внезапно раздавшийся голос застал меня врасплох, и я ответила автоматически.
— Двадцать три.
— Ты никогда не ела пломбир?
Я отрицательно мотнула головой, не поднимая глаз.
— Ты не помнишь про чип?
— Нет.
— Потому, что не ты была там, когда все произошло? — мужчина, скорее утверхдал, чем спрашивал.
— Что за вопросы? — мертвея, прохрипела я.
— Ответь, — жестко приказал он.
Встрепенувшись, я соскользнула со стула, неожиданно для себя самой, швыряя его в сторону. В сознании бились неясные эмоции, и они принадлежали мне. Я всегда могла себя контролировать, быть холодной и расчетливой, перед любыми неожиданностями оставалась уверенной и вела себя предсказуемо правильно, но не сейчас. Что-то перегорело во мне, заставив оскалиться на человека, от которого зависело мое будущее и кому стоило бы постараться понравиться.
— С чего ты решил, что я стану тебе подчиняться? — обхватив саднящее горло, я злобно… злобно уставилась на мужчину. — Я никому не принадлежу и не стану выполнять приказы. Никогда больше! Я свободна… свободна… наконец…
Осознание того, что это — действительно так, заставило меня качнуться и ухватиться за стол. Шумно дыша, я заставила себя сконцентрироваться, но шок оказался слишком сильным.
— Я никогда туда не вернусь. Значит, правил… проклятых правил… их больше… совсем… нет…
Заметив осторожное движение на периферии зрения, я резко отскочила за стол, хватая из подставки нож. Он оказался длинным и широким с удобной ручкой, гармонично лежащей в ладони. Ножи и в моем времени были такие. Есть вещи, которые не меняются.
— Кариса, я тебе не враг, — мягко приближаясь, вкрадчиво убеждал Руслан.
— Я не прошла проверку, да? Ты решил, что можешь убить меня, ничего не потеряв, вот только я не хочу так. Пусть я умру, но по-другому, только не от твоей руки.
— Почему? — растерялся он.
— Не важно, — мне не хотелось говорить об этом, даже думать не хотелось. — Что бы ты там ни решил — передумай. Потому что, если удача будет на моей стороне, умрешь ты.
— Кара…
Остолбенев, я выронила нож, и он со звоном подпрыгнул на каменном полу. Это было рабочее имя, то, как называли меня обреченные. Оно звучало, как обвинение.
— Нет, — потрясенно смотрела я на собственные ладони и понимала, что не хочу пачкать их кровью. Душа уже замарана, но это тело еще не знает вкуса отчаяния. Лучше уйти такой и вернуться с надеждой, что другое воплощение станет счастливей. Каждый раз быть чьим-то проклятием… Это карма. Когда-то ведь я смогу дарить свет…
— Я не понимаю, о чем ты, — мух<чина привлек меня к себе и ласково гладил по волосам.
С ужасом я поняла, что говорила вслух и, простонав, попыталась вырваться. Крепкие руки не позволили мне этого, стиснув сильнее, и я, пробуя на вкус ощущение беспомощности, поняла, что мне нравится. Уткнувшись лицом в мягкую ткань футболки на мужской груди, я пробормотала:
— Зачем я тебе?
— Чтобы была, — шепнул Руслан в висок, едва касаясь кожи губами.
На секунду задумавшись, я распахнула сознание и впустила его ощущения в себя. Сомнение, недоверие и надежда, дуновение нежности и потребность заботиться, стыд и желание понравиться. Ноги подогнулись, но мне не позволили упасть. Что-то отрывисто произнеся, Руслан подхватил меня на руки и понес. Сейчас мне было все равно, куда и зачем. Усталость после проникновения была намного сильнее, чем я привыкла, и мне очень хотелось спать.
— Только не надо света, — шепнула я, окончательно проваливаясь в сон, и последняя мысль была странной: первый раз засыпаю, прижавшись к мужчине.
1.7
Пахло лавандой. Улыбнувшись, я вдохнула запах глубже и застонала. Звук вышел немного хриплым. Верно, у меня же горло повреждено. Невозможность полноценно говорить удручала, и я, не открывая глаз, осторожно ощупала горло. Уплотнение стало менее объемным и болезненным. Погладив его пальцами, я искренне пожалела, что здесь нет целителей. Подобные травмы они лечили за несколько коротких сеансов. К сожалению, такие специалисты были недолговечны, и их услуги стоили запредельных сумм, но госслужащим, получившим травму на производстве, позволялось получить помощь за символическую сумму. Однажды, после нападения обвиняемого, чтобы не выпадать из рабочего графика, меня направили к лекарке. Тщедушная, с впалыми щеками, тусклыми глазами, смотрящими без выражения, девушка провела ладонью по коже, под которой разливался кровоподтек, и я ощутила, как разорванные мышцы наполнились теплом. Это казалось чудом. Девушка ссутулилась и, потеряв ко мне всякий интерес, принялась рассматривать собственные пальцы. Мне было неловко уходить, не поблагодарив ее, но, стоило, привлекая внимание, коснуться острого плечика, как целительница содрогнулась и закричала слабо, но отчаянно. Я убегала, слыша ее мольбы: "Не надо больше… невыносимо…".