Иногда, выбрав для себя, какой-нибудь островок, мы приставали к берегу, Санька, тут же собиралась и уходила в лес на охоту, откуда всегда возвращалась с дичью. Я за это время, успевал нарубить дров, для следующего перехода, или поудобнее, как мне казалось, переложить вещи на баркасе, а пришедшая с охоты подруга, тут же начинала возмущаться тому, что, она ничего не может найти. Впрочем, все это было делано, и мы просто наслаждались общением, и тем, что можно просто жить, не особенно заботясь о завтрашнем дне.
На корме нашего баркаса я соорудил небольшой навес, из куска парусины спадающего на оба борта лодки, внутри, было хоть и не очень просторно, но вполне хватало места для того, чтобы было удобно лечь и провести ночь, не опасаясь того, что внезапно начавшийся дождь, вымочит тебя до нитки. На остальной части, были сложены наши вещи, припасы в дорогу, и все это также было укрыто почти непромокаемой тканью.
Однажды Санька вернулась с охоты несколько взволнованной. На вопрос, что произошло, она показала мне прямой золотой крест и перекрещенными позади него мечами, с зеленой малахитовой вставкой в центре которой стояла дата «1918» сверху была прикреплена бело-зеленая лента, позади имелся номер и крохотная надпись: «Освобождение Сибири».
— Где ты его нашла? — Удивленно спросил я.
— Тут недалеко четыре могилы, с крестами. На одной из них табличка с надписью: «Штабс-капитан Киселев Николай Васильевич. Исполнивший свой долг, до конца» и дата 29 октября 1919 года. Там же был укреплен этот крестик.
Разумеется, мы, тут же отправились на это место. Первое, что мне бросилось в глаза, едва мы добрались до могил, так это то, что сооружены они были не по православному канону. А ведь тогда, да в общем-то и сейчас, на это обращают внимание в первую очередь. Поэтому подумав, я высказал Саше мнение о том, что это и не могилы вовсе.
— С чего ты взял? — Удивленно воскликнула она.
— Ну смотри сама. Русских, точнее православных, хоронят головой на запад, а крест ставят в ногах на востоке. Чтобы когда в соответствии с христианскими догматами произойдет воскресение мертвых, первым, что увидит умерший в день Страшного Суда, станет священный символ распятия. Другая причина установки креста в изножье могилы заключается в том, что при наступлении Воскресения восставший из могилы сможет опереться на него. Таким образом, крест выступает как источник света для души и опора для тела. Здесь же могилы расположены так, что крест находится на юге, а изголовье на севере.
— И правда, я как-то не обратила внимания.
— И потом, я где-то читал, что Николай Васильевич Киселев, тот самый штаб-ротмистр, который эвакуировал золото из Тобольска как раз в октябре 1919 года, после того как довел пароход «Пермяк» до Сургута, отправился дальше в сторону Енисея. А после где-то в двадцатых годах его видели во Владивостоке, где вроде бы он был захвачен в плен японцами, которые пытали его на предмет спрятанных сокровищ. Похоже эти могилы, как раз и есть те самые сокровища, часть которых оказалась в том тайнике под твоей избушкой, а другая, из тех, что вез пароход «Пермяк». Вот тебе прямой намек, кстати.
Я указал девушке на орден, найденный ею.
— Я слышал, что хоть эти ордена и были изготовлены по указанию Колчака, но никому так и не были вручены. И в тоже время, они были изготовлены но и вся изготовленная партия орденов исчезла неизвестно где. Имеется только описание награды, и более ничего. Здесь же похоже явный намек на то, что это ничто иное, как захоронение той части казны, что находилась на пароходе «Пермяк» направляющимся в сторону Обь-Енисейского канала. То есть туда, куда движемся сейчас мы.
— Ты не хочешь убедиться в этом?
— Пожалуй, что и нет. — ответил я минуту полумав. — Это всего лишь предположение, а мне что-то не хочется разрушать чьи-то могилы, только из-за того, что они построены на по канону. Если бы быть точно уверенным в этом, тогда другое дело, а так, пусть все остается, как есть.
— А как же быть тогда с этим?
— Оставь себе. Учитывая, что эти награды, так никому и не вручили, когда-нибудь этот орден будет стоить целое состояние, только потому, что он, один единственный в своем роде. Ну или останется как память о сегодняшнем дне. А не хочешь, так и укрепи его обратно на крест. В конце концом ротмистр действительно исполнил свой долг до конца, и никто не знает, где на самом деле хранятся эти сокровища.
Саша посмотрела на награду, находящуюся у нее в руках, зачем-то осторожно првела пальцем по кресу, как-бы погладив его, а после укрепила ее на то самое место, где она находилась и до сих пор.
На основное русло Оби, вышли много ниже предполагаемого места, опять свернув не в ту протоку, и пропетляв по речке, которую в итоге местные обозвали как Катесовский Ёган, лишние три дня. Но зато оставили Сургут далеко позади, а в Пеньково, нас встретили, как самых желанных гостей. Истопили баньку, досыта накормили, и все это, только ради того, чтобы узнать, что там новенького в мире делается. Все-таки торговля по Оби практически сошла на нет, и Пеньково, которое раньше служило остановкой почти для всех проплывающих мимо судов, сейчас оказалось почти в полной изоляции. После пары дней отдыха, мы отправились дальше. Лодку загрузили чуть ли не до самого верха грибами и ягодами, только из-за того, что мы согласились поделиться с местными парой сотней патронов, с которыми в селе, была большая нужда. Учитывая, что у нас был довольно большой запас, отдать меньше трети было не жалко, тем более, что нас так хорошо встретили.
Едва вышли на основное русло реки, как поднялся сильный попутный ветер, и наш баркас, понесся словно гоночный катер, пришлось даже частично приспустить парус, чтобы ненароком не наломать дров. Уж не знаю, какая в итоге вышла скорость, но мимо Нижневартовска пролетели как на крыльях, решив, что пока дует попутный ветер, стоит нагнать упущенное время. Ветер начал стихать к исходу вторых суток, все это время, мы практически не останавливались, чаще сменяя друг друга на руле, прямо на ходу. Только когда стало совсем темно, и я опасаясь разбить баркас, постарался осторожно подвести его к берегу, и привязался к стоящим у кромки воды деревцам. И то до самого утра ветер буквально завывал над ухом, а баркас раскачивался так что грозил сорваться с места.
В Александровском, пришлось швартоваться к берегу, и здороваться с местной властью в лице, худого как щепка милиционера со старшинскими петлицами, и наганом, свисающим с пояса на ковбойский манер. Тот всего лишь поинтересовался целью нашего путешествия, и с радостью помог нам избавиться от большей части припасов, что загрузили нам в Пеньково, правда надо отдать должное заплатив за каждый купленный фунт, грибов и ягод. Как-бы то ни было, а снабжение, даже с учетом карточной системы, оставляло желать лучшего. Тем более в отдаленных поселках.
Как оказалось, Александровское уже относилось к Томской области, а до самого города было чуть больше семисот километров. Правда нам он был не нужен. Уже через пять дней мы наконец добрались до Тогура, до которого выходило чуть больше трехсот верст, и свернули из русла Оби, на ее приток, именуемый Кеть. С этого момента, начался самый трудный участок нашего пути. А позади остался почти целый месяц, точнее двадцать пять дней, пройденного пути.