А потом он затихает, скребёт, скребёт, скребёт, нет, не исчез, а упал ниже порога слышимости, оставляя ощущение фольги на пломбе, но он всё ещё есть, всё ещё скребётся. Интересно, не паразит ли это, грызущий меня? А что, вполне может быть, он может поселиться в Склепах вместе с остальными монстрами, подстерегающими в темных закоулках. Но если так, он бы, конечно, не становился ближе или дальше. Нет никакого паразита, а вот преддверие атаки вполне возможно. Ждет, пытается завлечь, а потом, когда я прилягу отдохнуть, как раз и нападет. А еще может быть, что я просто стал невольным слушателем этакого телепатического зова, например, попытки привлечь самку, а я так просто, мимо шел.
Нет, не получается. Я же ощущаю злое намерение за этим скрежетом и шепотом. В нем есть нерегулярный ритм, я слышу какую-то речь, просто не понимаю ее. Вот потому-то я и проснулся. Звуки воспринимаются слуховыми центрами мозга по-разному. Мы можем спать во время грозы, похожей на конец света, и в то же время просыпаемся, заслышав отголосок музыки или смех с вечеринки по соседству. Человеческие звуки, живые звуки, звуки, имеющие смысл, выделяются на фоне прочего бессмысленного шума. Этот скрежет достаточно отличался от шумов, чтобы прервать мой сон. Что-то пыталось достучаться до моего разума, но мне совсем не хотелось слышать, о чем оно мне говорит.
Ладно, раз проснулся, надо идти. В животе еще есть немного мяса, да, переваривается оно с трудом, так что некоторое время мне предстоит вяло тащиться с раздутым животом. Червяк, похоже, был таким же всеядным, как мои новые дыхательный и пищеварительный аппараты. Глупо было бы предполагать, что неземная плоть не доставит проблем, но с ними я как-нибудь справлюсь. А то, что останется непереваренным, уйдет потихоньку, и вряд ли его будет много. Я уже с месяц ходил по большому как кролик. Извини, что приходится тебе об этом рассказывать, Тото…
Мне годится любое направление, кроме того, которым я пришел. Может, мой телепатический хищник отправился на поиски более сытной еды, чем моя бедная психика? Хотя я в это не верю. Где-то глубоко внутри царапанье все еще живет. Что ж, побуду сегодня нервным. Честно говоря, мне жаль монстра, который на меня польстится. Врежу ему в челюсть, и вся недолга. Червяки с зубами, видно, чувствуют это и держатся подальше, оставляя меня брести сквозь тьму, одной рукой придерживаясь за стену. Исследовать Склепы всегда интересно, понимаете? В любой момент я могу свалиться в какую-нибудь бездонную яму или попасть в зал с полным вакуумом, в порядке разнообразия там может быть какой-нибудь ядовитый газ – а, вот и он, как раз. На сей раз это давление в две атмосферы и серьезная гравитация. Я, естественно, падаю на колени, и некоторое время не могу дышать. В воздухе здесь полно кислорода, даже есть оттенок сосновой свежести, только он густой, как суп, и сжимает меня, как огромный кулак. Я борюсь с ним, как с удавом, решившим сдавить меня как следует, упираюсь в него ребрами, проталкиваю густую среду в легкие. Дыхание замедляется, а вот метаболизм, напротив, ускоряется. Кости скрипят, мышцы натянуты до предела, но мне приходилось выдерживать на центрифуге перегрузки и побольше, да и воздух там был похуже. Медленно я заставляю себя подняться на ноги, голова кружится, возникает ощущение, будто кто-то сильный давит мне пальцами на глаза. Первым делом я спотыкаюсь, но после трех неуверенных шагов снова иду, а впереди разливается слабое свечение, очевидно, там еще одна большая полость, возможно, занятая, но вполне может быть и свободная. В конце концов, Склепы старше, чем мы можем назвать – ну, нет у нас таких числительных в применении ко времени, – и они простираются невесть насколько. Задолго до того, как мадридская команда отправила «Кавени» исследовать эту чертову гравитационную аномалию, Склепы уже были там, за орбитой Плутона, и создали их руки, о которых мы никогда не узнаем, зато мы уже сейчас понимаем, что творцы думали обо всех видах, которым еще предстоит здесь бродить. Склепы – это дороги через великую тьму снаружи, но и внутри здесь проложены дороги. По ним нам предстоит дойти до других звезд.
Вот я и иду. Теперь, когда мое одиночество исчисляется месяцами, и я наверняка не узнаю себя в зеркале, мне уже не кажется, что достичь звезд такой ценой – удачная идея. Но я здесь, среди звезд. Где именно? А черт его знает. Склепы есть везде, и расстояния, которые мне приходится преодолевать, смешные по меркам воскресного бегуна, уж тем более смешны по сравнению с огромными холодными просторами снаружи. Склепы – это машина, позволяющая материи, энергии и информации показать кукиш теории относительности, и они как-то обходятся без всей этой ерунды с массой, растущей бесконечно по мере приближения к скорости света. Вы просто переставляете ноги, одну за другой, одну за другой.