Я стою и смотрю. Склон холма имеет зеленоватый оттенок, только порос он не травой, а ковром низеньких кактусов, из которых то там, то здесь торчат фаллические выступы, преодолевшие здешнюю гравитацию. Но это все чисто умозрительные впечатления. Какова на самом деле жизнь в мире с высокой гравитацией я обнаруживаю, как только делаю шаг вперед. Да, я его делаю! И первым моим ощущением становится ветер! А вторым – солнечный свет на коже! О, как это приятно, как это бодрит!
Двое Пирамидок, кажется, не прочь поболтать со мной, но я не обращаю на них внимания, а просто прохожу мимо них и вступаю в новый мир, и раскрываю ему объятья, хотя и задыхаюсь в здешней атмосфере. Воздух значительно плотнее, чем минуту назад в Склепах. Думаю о Пирамидках. Наверное, у них тоже кружилась голова, когда они вошли с этого приволья в темноту пещер, если, конечно, их физиологии это вообще свойственно.
Кстати, их стало существенно больше, перед пещерой собралось десятка два туземцев самых разных цветов. Тела одних охристого цвета, другие испещрены белыми и серыми отметинами, хотя это для меня, они ведь могут видеть в другой части спектра. У некоторых на груди висят сумки-слинги; другие держат какие-то инструменты или оружие; конструкции диковинные, для человека невиданные. При виде меня они разражаются хоровым улюлюканьем, а я принимаю позу Иисуса и благословляю их, поднимаясь на ноги. Затем я оборачиваюсь и почти теряю контроль.
Я ожидаю увидеть вход в Склепы, а по сторонам все те же холмы, и ничего похожего на вход! Передо мной круто поднимающаяся земля, засаженная тесно стоящими огромными растениями (?), напоминающими секвойи. У деревьев поменьше (если они деревья) стволы бородавчатые, в узлах. Кроны раскачиваются, на верхних ветках взмывают вверх-вниз огромные листья, больше похожие на воздушных змеев. Между ними прячутся какие-то шарообразные… плоды? Неслабый ветер раскачивает лес так, что некоторые стволы отходят от вертикали градусов на тридцать.
А среди деревьев лениво хлопают крыльями и кормятся листьями огромные тени размером с кита. Сверху время от времени на них падают совершенно невообразимые хищные? птицы? Тут налицо двухуровневая экосистема, внизу топают и тяжко порхают те, кто борется высокой гравитацией, а над ними умело используют плотную атмосферу летучие твари.
Рядом раздается хлопок. Целая делегация Пирамидок без оружия совершает странные телодвижения, используя в основном выдвижные руки. В движениях не заметно угрозы. Трудно сказать, чего они хотят. Может, жаждут сопроводить меня к соотечественникам, никогда не видавшим пришельца? Или просто удивляются, как это я не падаю, имея всего две ноги.
Впрочем, важно не это. Важно то, что я стою на поверхности другой планеты. Дышу ее воздухом. Наверное, не отравился бы, попробовав местных деликатесов. Гравитация и атмосфера испытывают меня, а Пирамидки, – у них тут, похоже, каменный век – не склонны видеть во мне врага. Ничто не мешает мне остаться. Зачем мне возвращаться во тьму? Я могу жить и умереть на этой планете первым и единственным человеком, а через тысячу лет археологи Пирамидок найдут мои кости и будут сходить с ума.
И никакого скрежета! Я уже давно его не ощущаю, с тех пор как вышел из Склепов.
На сердце тяжело, и вряд ли в этом повинная только местная гравитация. Я снова делаю приветственные жесты, открываю рот… Э-э… «Будьте добры друг к другу, – говорю я им звучно. – Заботьтесь об окружающей среде…» М-да. Если вам доведется когда-нибудь побыть богом, продумайте как следует заповеди. В голове крутится фраза: «Не ешьте желтый снег», но мне хватает ума не озвучивать ее.
Я возвращаюсь в Склепы. Вряд ли люди когда-нибудь появятся в этом мире с такой гравитацией и очень некомфортной атмосферой. Не найдут меня здесь, как Робинзона Крузо с Пирамидкой Пятницей; а я все-таки пока еще в достаточной степени человек, чтобы пытаться найти себе подобных. Уж как-нибудь потерплю холод, голод и монстров, и этот проклятый скрип, который возобновляется, стоит мне только шагнуть во тьму. В склоне холма просто пятно тьмы. Как это я сразу его не заметил? Я потерплю, потому что умереть в одиночестве и вдали от дома – хуже не придумаешь. А все прочие напасти – пустяки. Я постараюсь справиться с любыми.
МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ продержались на относительно нейтральном уровне до нашего старта. Мы погрузились на корабль, построенный на орбите из материалов, добытых в шахтах частных компаний на астероидах. Насколько я мог понять, нам активно помогали, потому что Бог-Лягушка открывал новые перспективы не только для ученых, но и для коммерсантов. Частные инвесторы дрались за то, чтобы занять первые места, но не ссорясь со своими правительствами, только поэтому и родилось государственно-частное партнерство, собиравшееся ткнуть Бога-Лягушку в глаз. Наш экипаж состоял из двадцати девяти человек: экспедиционная команда и команда обеспечения полета (высадка на поверхность Бога-Лягушки полетом не считалась). Были люди, которые относились и к тем, и к другим, например, я, пилот корабля. Пилотирование в космосе, это, скажу я вам, задача сродни работе инструктора на собачьей площадке. Главное – вовремя кормить собаку, а обязанность собаки – кусать вас, как только у вас появится мысль тронуть какое-нибудь дорогостоящее оборудование. Вопиющая несправедливость, ведь это нам придется спасать корабль в случае нештатной ситуации. К счастью, таковых не возникало, и наше сидение у штурвала было простой формальностью.