Вскоре, однако, – надо сказать, подозрительно быстро – мы нашли удобное отверстие вполне человеческого масштаба; там внутри нас ждала прекрасная смесь кислорода и азота, сила тяжести в 0,91G и давление чуть ниже одной нормальной атмосферы: разреженный воздух, вполне пригодный для дыхания, как в горах не очень высоко. Но там царила темнота. В Склепах единственный свет лишь тот, который у вас с собой.
Мы отправляли дроны, а экспедиционная команда как в школе собиралась каждый день, чтобы узнать последние новости. Свет прожекторов терялся в пыли больших залов. Через несколько дней нам попался фрагмент резьбы со сложными геометрическими фигурами; это вполне могло оказаться частью некоего текста. За неделю мы ухитрились потерять половину нашего летного беспилотного состава – чего только с ними не случалось! – зато нашли освещенную часть Склепов. Светильники устанавливали явно не строители. Слишком примитивными они выглядели – простые искрящие лампочки из синего хрусталя, грубо воткнутые в стену. Больше половины давно перегорели, остальные были близки к этому. Здесь постоянно слышался какой-то гул: то ли его издавали металлические стержни непонятного назначения, то ли сами лампы перед тем, как перегореть. И повсюду пыль. И никаких следов.
К тому времени мы уже слишком долго сидели внутри корабля, многие маялись от безделья. Связь с Землей отвратительная, никакие обсуждения невозможны, к тому же часто разные агентства на родине давали нам противоречивые советы. Обычно последнее слово оставалось за доктором Нэйш, той самой Джанет Нэйш, которая инструктировала нас перед полетом. Она буквально прогрызла себе путь на первое место в Команде Миссии. В конце концов, она была авторитетом во всем, что касается Лягушачьего Бога, а то, что у нее не было практики полетов, с лихвой компенсировалось ее знаниями.
Я не знаю, кто в конце концов решил, что пора отправлять экспедиционную команду. Может, кто-то в Мадриде, а может, это стало коллективным решением разных космических агентств. Однако подозреваю, что это было решение доктора Нэйш. Она отчаянно хотела попробовать нашими ногами твердую почву. Дистанционные измерения показывали, что мы если и помрем, то не сразу. К тому же мы будем в скафандрах. А раз так, то биологической опасности не возникало, а воздух и домашняя гравитация добавляли плюсов этому решению. То есть я хочу сказать, что решение принималось не с бухты барахты. Мы совсем не походили на тех тупых астронавтов, которых показывают в фильмах. Они там то и дело снимают шлемы или услужливо наклоняются, чтобы получше рассмотреть инопланетные яйца монстров-убийц.
Но все-таки полностью считать нас готовыми к высадке не стоило. Однако провиси мы тут хоть сотню лет, все равно полной готовности не будет. Возможности дистанционного исследования исчерпаны, ближайшие туннели напичканы всевозможными датчиками, обеспечивавшими связь на коротких дистанциях – дальше мешал камень. Так что пора было перейти к следующей фазе.
Теперь я думаю, что вряд ли это было так уж необходимо. Сидели бы себе в корабле, продолжали исследования с помощью удаленных методов. По крайней мере, знали бы о большинстве ловушек, ждущих нас в Склепах. Могли бы даже отправить туда металлический ящик, как на Луну в 1969 году, из него бы выскочил американский флаг под мелодию «Звездно-полосатого знамени». Нет, это не прокатило бы. Всем нам, и на Земле, и на борту «Кихота» хотелось одного и того же – ступить на камень Склепов. И мне этого хотелось. Нам нужно было сделать их частью человеческих территорий, включить в реестр освоенных земель. Так что весь смысл отправки экспедиционной команды заключался в пропагандистской победе над вселенной.
Ну ладно. Приказ пришел. Я прекрасно помню последний инструктаж. Доктор Нэйш сказала, что день настал. Нам пора выходить.