Несдержанность – новая тревожная грань моей личности, и я подозреваю, что она намерена остаться со мной надолго. Делаю несколько глубоких вдохов и расслабляю мышцы, загоняя страсти туда, откуда они вылезли. Они покорно отступают, но недалеко, словно хищник, притаившийся за пределами света моего костра и тихо порыкивающий там в кустах. Ладно, и так сойдет. Пора надевать маску дружелюбия, следить за походкой и встретиться с соседями. Может, удастся одолжить у них газонокосилку, ну, такое устройство телепортации, способное доставить меня домой. Наверняка кто-нибудь во вселенной изобрел такую штуку. Правда, если бы она у них была, они бы здесь не сидели. Зачем им бродить между звездами пешком?
Итак, весь такой из себя спокойный и собранный, крадусь на цыпочках подбираюсь к ближайшему углу. Трупный свет становится меж тем все сильнее. Еще один поворот, и стены уходят ввысь, а свет образует на сводах какие-то невнятные тени, но одна из них движется.
Понятия не имею, зачем в Склепах такие здоровенные пещеры. Во многих из них развелись монстры, но я предполагаю, что в планах строителей подземный зоопарк не значился. В некоторых пещерах мне попадались скульптуры или фрески на стенах, другие стали временным пристанищем для таких, как я. Там инопланетная пыль и всякий хлам. Как в любом оставленном жилище. Но неизменно одно: если долго бродить по штрекам, рано или поздно набредешь на такую вот пещеру, на миг тебя посетит иллюзия пространства и свободы, но очень скоро ты поймешь, что это просто еще одна часть того же чертового лабиринта.
В каждой такой пещере своя гравитация, это я усвоил на собственном горьком опыте. Возможно, в этом и состоит их предназначение, важное инженерное решение для примирения Склепов и физики. Вот и здесь то же самое. Подкравшись поближе, я ощущаю тошнотворную тяжесть в животе. Плоский коридор превращается в предательский склон, ведущий в помещение кубических очертаний, точнее в один из углов, заваленный обломками из сброшенных панцирей и битого камня. Там кто-то есть.
Сначала я вижу фонарь. Это стержень высотой с человека, изогнутый наверху на манер пастушьего посоха. В этой открытой петле висит источник света. Его ничто не держит. Никаких энергетических пучков от генератора Ван дер Граафа, как в плохих фантастических фильмах. Горит беззвучно, стабильно, лишь иногда вспыхивает, будто икает. Вокруг располагаются… э-э… по-моему, дохлые насекомые. Торчат изогнутые ноги. Я не сразу понимаю, что это просто какие-то вещи, багаж.
Горит огонь. Путник не просто разжег какой-то хлам в металлической чаше. Это высокотехнологическое устройство. У него есть огонь, потому что пламя ему приятно, оно скрашивает довольно мрачную природу этого места живым светом. А вот и он, хозяин лагеря, настороженно наблюдающий за мной.
Это... почти человек – таковы первые слова, приходящие мне в голову. Потом я вижу, что первое впечатление ошибочно. Поблескивает металл, и ничто не говорит о том, есть ли внутри какое-нибудь живое существо, или хотя бы колония микроорганизмов. То есть я вижу скафандр. Фигура сидит, сгорбившись, сложив на груди не то рудиментарные, не то вспомогательные конечности, довольно длинные, как у обезьяны, по-моему, бронированные. Впрочем, это можно сказать и обо всем теле. Куполообразный шлем оснащен четырьмя иллюминаторами: два направлены вверх, два вниз, но ни один не расположен на уровне человеческих глаз. Между ними находится прямоугольная панель с вращающимися зубчатыми колесами, они тихонько постукивают. Возможно, он так ест, а может, устройство предназначено для общения, зато можно обходиться без языка.
Конечности явно не человеческие, руки в состоянии покоя изогнуты внутрь, локтевые суставы торчат наружу. Ноги кривые, заканчиваются четырехпалыми подушечками, – на мой взгляд, сохранять равновесие, опираясь на такие, трудно. Но в целом это самое человеческое существо, которое я встретил за долгое время.
Я неловко спускаюсь, придерживаясь за стену, покрытую резьбой, и наконец добираюсь до относительно ровного участка, засыпанного щебнем. С ужасом думаю, как бы ненароком не сбить его светильник, но, к счастью, обходится.
– Привет, – говорю я, поднимая руку. Он ниже меня ростом, хотя выглядит мощнее за счет бочкообразного туловища. Одна из его главных рук больше другой, в ней он держит какой-то цилиндрический механизм, но обе руки заканчиваются четырьмя пальцами: одинаковыми по размеру и одинаково отстоящими друг от друга. Отблески светильника вспыхивают в нижней паре линз, когда он смотрит… я не знаю, куда он смотрит. Его механический рот невнятно произносит что-то, будто он мурлычет себе под нос песенку.