Я смотрю на витаминизированный батончик, всматриваюсь в приписку шариковой ручкой, сделанную рукой Эды Острём, нашей датской националистки. Мне начинает казаться, что на обертке кровь. Разыгравшееся воображение тут же рисует картину, как эта бочкообразная тварь склоняется над умирающими людьми, копается у них в мозгах, с простодушием ребенка разбирает тела на части, опустошает их разум, вырывает языки и мысли, не забывая скрежетать у меня в голове. Я уже почти уверен, что мои товарищи по команде пришли сюда, чтобы установить контакт со звездами, а существа, подобные этой металлической обезьяне, сидели здесь годами, охотясь на неосторожных, убивая их и мародерствуя. Да чем он лучше паука?!
– Кто ты такой? – грозно спрашиваю я у твари. – Что ты сделал с моими друзьями?
– Aber, – презрительно произносит он. Aber по-датски «обезьяна». Он не просто вспоминает мои предыдущие слова, он выносит приговор всему моему виду: животные, мартышки.
Вся моя накопленная ярость вырывается наружу. Я еще пытаюсь удержать дверь закрытой, потому как краем сознания понимаю: толку от нее не будет. Но гнев захлестывает меня с головой, даже скрежет уже не слышен. В пещере нарастает рёв, это я реву. Запускаю витаминным батончиком в шлем этого мерзавца, а потом прыгаю, намереваясь раскроить ему башку. Пау! Бам! Хрусть!
Он легко сбивает меня с ног, я пролетаю футов десять по воздуху, но вместо того, чтобы полежать и отдышаться, отталкиваюсь ногами от стены и, как заправский межзвёздный ниндзя, опять прыгаю на него. Мне даже удается коснуться его шлема. Я хочу открыть эту штуку и посмотреть, что там внутри: обезьяна, монстр-жук, или двенадцать пингвинов, втиснутых в один объем. Но тут меня прикладывают большим металлическим кулаком, и я успеваю заметить, как что-то вспыхивает и вращается внутри цилиндра с шестеренками. Мне этого хватает, чтобы убраться с дороги, прежде чем его энергетическая пушка или что у него там еще, черт возьми, рассечет меня напополам, оставив большую оплавленную борозду на стене Склепов. Нет, я не сдался, полученный удар только подливает масла в костер гнева, бушующего у меня внутри. Я хватаю инопланетянина и с размаху шарахаю им об стену – я должен разбить его скорлупу. Но ему хоть бы что! Я получаю удар в челюсть, а он приземляется на четвереньки, хватает свой световой посох, при этом его баулы прыгают на него и сами крепятся на свои места. А потом он удирает, сверкая своей энергетической пушкой, оставляя на камне бессмысленные символы.
Пытаясь обуздать гнев, я вижу, как существо ловко взбирается по отвесной стене и исчезает в штреке. С победным рёвом я бросаюсь за ним, завывая на смеси английского и датского. Однако почти сразу понимаю, что преодолеть склон или хотя бы подпрыгнуть достаточно высоко у меня не получится. В воздухе стоит отчетливый запах моей обожженной плоти.
ДОКТОР НЭЙШ СОБРАЛА весь экипаж перед вылетом; она специально подчеркнула, что ждет даже тех, кому время отдыхать. В ходе встречи она рассказала, что анализ записей «Мары» и наших быстро уменьшающихся запасов дронов окончен, получены даже заключения земных ученых. Она подготовила некоторые соображения, о которых необходимо знать экспедиционной команде.
Из всех тех, кого ради этого совещания лишили сна, больше всего в нем нуждалась, как мне кажется, сама доктор Нэйш. Оно совсем не походила на того оптимистичного руководителя, которого мы привыкли видеть. Я так и ждал, что сейчас она заорет со своим шотландским акцентом: «Черт знает что такое!» и швырнет свой планшет в угол.
Мы плавали по кают-компании, придерживаясь за ремни и ручки, торчавшие из стен. Всему составу экспедиции давали укрепляющие кости средства, чтобы подготовить к возвращению в условия нормальной гравитации. Эти люди выглядели пободрее, остальные не скрывали усталости и раздражения, потому что в космосе главным поражающим фактором служит скука, она в конечном итоге изрядно выматывает людей.
– Артефакт, – сказала доктор Нэйш, потирая глаза, – она упорно отказывалась называть его Лягушачьим Богом, – то, что мы видим, на самом деле не является Артефактом. Это лишь… верхушка айсберга, так я буду говорить в прессе дома. А остальная часть расположена… не в нашей вселенной, во всяком случае не в той, какую мы знаем. Нам известно, что вселенная велика, но она окружена истинным пространством. Мы находим только дверные проемы. Изображения, полученные «Марой», определенно говорят об этом, и один из наших дронов также записал нечто похожее. Похожее, но не такое же, потому что там было другое звездное небо и не было планеты. – Она обвела нас отсутствующим взглядом, словно забыла, кто мы и зачем здесь. А дальше она понесла какую-то полную научную чушь. Только сам факт того, что Бог-Лягушка вот он, здесь, за бортом, не позволил нам расхохотаться. – Мы не знаем, как он взаимодействует с обычным, нашим пространством. Мы видим пока лишь одну грань, независимо от угла, под которым смотрим. Нам представляется, что у Артефакта есть несколько таких выходов, как тот, который мы наблюдаем, может быть, сотни, тысячи. Мы получили пока лишь два изображения, и одно из них явно включает планету с цивилизацией, сильно опережающей нашу. Может статься, что врата Артефакта активизируются только в планетарных системах, где обнаружена космическая активность; предполагается, что неактивные врата не будут обнаружены, для внешнего наблюдателя они останутся свернутыми, то есть вне поля зрения. По другой гипотезе нам сильно повезло, что такие врата оказались в нашей Солнечной системе. А может, уравнение Дрейка каждый раз выдает четыре туза, и космические пришельцы повсюду. – Она потерла переносицу. – Может быть, они подталкивают нас к космическим путешествиям, как у Кларка в «2001. Космическая Одиссея». Мы ничего не знаем. Все, что я могу сказать наверняка, Артефакт, «Кавени» и «Мара» как-то взаимодействовали друг с другом. Артефакт их активировал. Привлек наше внимание к себе.