Мы вошли. Вот тогда уже всё пошло наперекосяк, хотя поначалу и незаметно. Мы начали движение одновременно с трех сторон, и столпились перед спуском. Тут оно и началось. Карен села на тележку, Аджай наступил на пульт, а Луис хотел взять Джо за локоть и каким-то образом порвал его скафандр.
Разумеется, скафандр был оснащен всякими защитными приспособлениями, но большинство из них предназначались для защиты от вакуума, а вокруг нас была атмосфера, и гравитация оказалась сильно выше той, на которую мы рассчитывали. Луис заорал, уверенный, что сейчас умрет, все остальные запаниковали.
Разрыв был на бедре, и мы поспешно изолировали остальную часть скафандра. Ссадина слегка кровоточила, и будь в воздухе что-то зловредное, оно бы тут же попало в кровь. Мы быстро посовещались, стоит ли прерывать едва начатую экспедицию. Луис же и положил совещанию конец, заявив, что чувствует себя вполне прилично. Видимо, сказался дух американского рейнджера. В любой другой ситуации он бы вернулся в шаттл быстрее, чем вы бы успели щелкнуть пальцами, но в скафандре пальцами не щелкнешь, так что решили отправляться дальше. Ведь Луис же сказал, что чувствует себя хорошо, верно?
Кстати, он не соврал. Он действительно чувствовал себя хорошо до самой своей смерти.
Мы ушли в темноту. Лучи наших фонарей не очень-то помогали, свет здесь как-то нехорошо рассеивался, а тени вокруг становились все гуще.
Я СНОВА ЗАСНУЛ, и когда проснулся, некоторые синяки все еще были заметны. Этот сиделец приложил меня как следует. Но я же победил? Он удрал на своих железных ногах, так что поле боя осталось за мной, хотя не очень-то мне это было и надо. А еще у меня теперь есть остаток пищевого концентрата. Правда, я его тут же и съел. Хорошо, что моему пищеварению не придется, как саперу, разбирать якобы пищу по составу. Но обертку оставил. Обертка с маленькой припиской от руки – это дом. Она из того места и времени, когда люди знали, что такое Дания, и думали о ней. Железный Горбун этого не знает, и яйцелюди не знают, а уж Пирамидки тем более. Мне кажется, что здесь из нас по капле вытекает наша человечность, кап-кап, и в пустоту. Неудивительно. Даром пребывание в Склепах ни для кого не проходит. Мне ли не знать? Прежний я плохо пережил встречу с ними.
Итак, я просыпаюсь; это в общем-то приятное дело, если бы не чертово царапанье. Оно стало отчетливее. У меня в голове словно циркулярные пилы работают, или стая цикад завелась… Мое тело полежало бы еще, повосстанавливалось, а вместо этого я вскочил и принялся озираться. Мне показалось, что они тут, рядом, за ближайшим углом. Паранойя, да и только. Кто бы одолжил мне шапочку из фольги?
Я брожу по дну пещеры, потом спускаюсь по штрекам этой пангалактической гробницы, прислушиваясь, где царапанье становится громче. Я понимаю, что мне едва ли удастся найти источник, но я же чувствую, что он где-то рядом. Неужто это и впрямь Железный Горбун, мстит за то, что я развалил его костер? Или он здесь ни причем, просто еще одна станция на моем крестном пути? Но если я все-таки дойду до конца, обязательно съем сердце Понтия Пилата, лишь бы этот проклятый звук прекратился.
А ведь теперь в нем уже почти различаются слова! Я слышу шипящие и ударные согласные, но смысла пока не улавливаю. Значит, я никогда не смогу привыкнуть к нему, как невозможно привыкнуть к цикадам или пилам. Часть моего разума жаждет нормального человеческого контакта, а вместо этого постоянно получает по яйцам сотней различных способов. Мне кажется, что звук постепенно выискивает во мне самое больное место, нащупывает область наибольшего раздражения, которое мне уж точно не удастся игнорировать. Еще немного, и я больше никогда не смогу спать, никогда не буду иметь ни минуты покоя, не смогу слышать даже собственные мысли. Кончится тем, что я разобью голову вместе со своей хваленой человеческой изобретательностью, вот тогда-то они и повылезут из тени и начнут слизывать мои мозги с холодных камней.
У меня все болит. Первые несколько часов я списываю все на нашу скоротечную драку с Железным Горбуном, но я что-то не помню, чтобы он бил меня туда, где особенно болит. Я понимаю, что тут наложилось несколько ощущений, в том числе результаты битвы с чудовищем-пауком, и теперь мое тело претерпевает очередные изменения. Это прямо ламарковская эволюция в действии: мои мышцы перестраиваются, кости деформируются, чтобы выжать еще несколько процентов эффективности. Наверное, это было бы мучительно, кабы не постоянный скрип у меня в голове – на его фоне все прочее – пустяк. Подумаешь, физическая боль – да это же не более чем приятное отвлечение.