Я сказал «дождь»? Ну так при дожде никогда не бывает, чтобы падала одна капля. Следующей стала Катарина. Она смотрела вверх, когда щупальце ударило ее в грудь. Видимо, оно убило ее наповал. Луису удар пришелся в бедро, и мы чуть не оглохли от его криков. Аджай подскочил и схватил его за руку. Он чуть не вывихнул плечо, когда тварь одним мощным рывком вздернула Луиса Чанга, его крики оборвал хруст, с которым челюсти твари разгрызли нашего товарища.
Карен побежала. Хотел бы и я побежать тоже, вместо этого мы с Аджаем просто стояли там, как идиоты, и что-то пытались лепетать, наверное, пытались докричаться до доктора Нэйш и команды, оставшейся на корабле. Как будто они могли чем-то помочь. Я помню, как мы неуклюже повернулись друг к другу – скафандры все-таки сковывали движения, – словно пара марионеток из комедии, в панике размахивая руками. К такому нас не готовили. Да никого к такому не подготовишь!
Сразу два щупальца вонзились Аджаю в плечо и в грудь. На миг мы встретились глазами, и я успел протянуть к нему руку. Затем он исчез, на долю секунды мы соприкоснулись перчатками, а потом его унесло вверх.
Я крутанулся на пятках, в ужасе озираясь. Наверное, я хотел сообразить, в каком из штреков скрылась Карен, а потом я побежал. Только не в ту сторону. Если вообще какую-нибудь сторону можно считать той.
Я пробежал уже приличное расстояние, когда меня привели в чувство датчики моего скафандра. Все они весело перемигивались красным: – нарушение целостности скафандра, разрядка батареи, нехватка воздуха – и тут я понял, наконец, что окончательно заблудился, мне не попалось ни одного ретранслятора (я должен был их заметить, пробегая мимо, но забыл и думать о них); и вот после всего этого, сообразив, насколько я облажался, мне попалась-таки освещенную область. Вряд ли это была та самая пещера, которую мы искали, по стенам штрека вдруг потянулась нить тусклых красноватых бусин. Светящаяся линия продолжалась не более чем на сто метров. Тут я рухнул на камень, рыдая по остальным. До меня еще не дошло, что время оплакивать и свою участь. Я уже хотел сдернуть шлем – все равно скафандр пришел в негодность, – но в этот момент услышал голос.
Карен. Она звала нас. Она звала хоть кого-нибудь.
«…там? – услышал я. – Аджай? Луис? …слышите меня? …Аанбек, …тор Нэйш, отзовитесь!»
«Алло!» – радостно завопил я. Надежда! Она выжила! Мы найдем друг друга, мы найдем дорогу домой!
«…слышите меня? – продолжила она. – Гэри?»
«Да!»
«Аджай? Кто-нибудь?»
«Карен, это я! – закричал я так, что оглох от собственного рёва.
«…на выходе, но я не могу… "Кихот". Здесь ничего нет, кроме… кто-нибудь? "Кихот", где вы? Где я…?»
А потом я перестал ее слышать, да так с тех пор и не услышал.
НУ, НУ, МОИ МАЛЕНЬКИЕ ПАРАЗИТЫ! Что? Поймал вас на горячем, да?
Я решительно поворачиваю за угол. Так. Они еще меньше, чем я думал, жалкие тощие гремлины, которые едва достают мне до пояса. И такие хрупкие, что непонятно, как они ходят по этим чертовым коридорам в своих смешных костюмах. На них серебристые скафандры и шлемы-аквариумы, как для золотых рыбок. Везде горят маленькие лампы, видно эти нашептыватели мыслей боятся темноты. Даже сейчас, когда я предстал перед ними, как голый король демонов из плохой пантомимы, их голоса продолжают звучать у меня в голове, как стаи саранчи, как хихикающие черти, как призраки обиженных мертвецов. Мне кажется, среди этого щебета я слышу имена моих исчезнувших товарищей: Мартино, Аанбек, Ренделл. Они знают, как меня зовут. Эти мерзавцы знают мое имя!
Мне так хочется раздавить их в лепешку, раздавить каблуком за все эти шепоты и царапанье, давить, пока на камнях не останется ничего, кроме мокрого пятна, но я человек. Все еще человек? Я же разумен, Тото, разве нет? Я могу убить их всех? Но нет, я буду милосерден, если только они скажут мне, зачем они меня мучают.
И я спрашиваю. Похоже на рёв. Но я реву с тех пор, как началось это царапанье; они пилят мою психическую клетку, а я не могу сопротивляться моим мучителям. Теперь лев вырвался из клетки, и он чертовски зол, могу вам сообщить. Вы, маленькие гоблины, маленькие мерзавцы, трясли мою клетку, вы шипели, скрипели и шептали у меня в голове, и теперь я собираюсь, собираюсь, собираюсь…
Нет. Пока не буду. Пока нет. Дам им шанс. Пусть объяснят. И поэтому я спрашиваю снова, а они в ужасе цепляются друг за друга. Я выплевываю вопросы на английском и на датском. Я вижу, как их бледные маленькие личики белеют, рты открываются и закрываются, но из дурацких шлемов не вырывается ни звука, а царапанье становится все громче, у меня в голове звучит уже пронзительный хор.