А Марс I продолжал работать, несмотря на постоянно ломающееся оборудование. Купол то и дело выходил из строя, и я помню, часто думал о том, что, должно быть, ощущали марсианские колонисты, до которых новости докатывались с пятнадцатиминутным запозданием. Они, наверное, задавались вопросом, останутся ли они единственными выжившими представителями человечества ко времени следующего выпуска новостей.
В самом деле, мне жаль марсианских ребят. Они вложили столько чертовой работы, рисковали своими жизнями – да что там, девять из них и вовсе погибли, – и ни у кого не было шансов вернуться домой. Они строили будущее, и все участники проекта в это верили. Вот только насчет будущего они ошибались. То, что обнаружил «Кавени», обратило все их труды в дым.
Но тогда доблестные «марсиане» работали на наше будущее, а «Кавени» наконец вышел в запланированное пространство. Вот тут-то наши главные ученые впали в панику: вокруг ничего не было. Годы разработок, годы в пути, и ничего, кроме кометной пыли и слабого космического сквознячка разочарования. Три четверти команды пребывали в уверенности, что приборы «Кавени» врут. Оставшаяся четверть, которая в основном состояла из старшего научного персонала с большим количеством публикаций, настаивала, что они на самом деле совершили открытие: может быть, пресловутая темная материя или чертова частица Хиггса отвечают за те искажения орбит, которые отправили зонд в дорогу. Да пусть будет что угодно, лишь бы оно объясняло, почему мы не видим здесь здоровенное небесное тело размером с планету. А «Кавени» просто не мог его увидеть.
Конечно, проблема была именно в этом: «Кавени» искал планету и, хотя космос очень большой, планеты все еще остаются ослами, которых удобно хватать за хвост, ну, в двух случаях из трех, особенно если планета, как полагают специалисты, имеет массу в десять раз больше Земли. А может и нет, потому что чем больше ученые смотрели на свои исходные данные, тем больше их выкладки рассыпались, ничего не сходилось. Я не утверждаю, что виной тому коричневые лабораторные халаты в Мадриде, но думаю, что у многих видных астрономов в животе поселилась неприятное ощущение, когда они размышляли о перспективах финансирования.
А потом «Кавени» вдруг стал отправлять фотографии сам по себе.
Идея-то была в том, что зонд будет делать снимки Планеты Девять (если не Десять), но поскольку поначалу снимки показывали лишь пустое пространство, снимать перестали, все искали ошибки в исходных выкладках. Из-за этого едва не пропустили новые снимки, которые система начала делать самостоятельно, когда антенная решетка обнаружила аномалии во время тестового сканирования. Вот тут кто-то понял, что «Кавени» пытается нам что-то сказать.
Вы же все видели эти снимки, по крайней мере, самые яркие из них. Поднялся большой шум, но данных явно не хватало. Все были просто сбиты с толку, и никто не приказал «Кавени» прекратить передачу. Вот он и продолжал их посылать, а потом выяснилось, что команды не проходят, и передача продолжалась. «Жутковато», – писала мне Джанетт Нэйш после того, как приехала инструктировать нас, астронавтов. Нэйш была одним из ведущих исследователей проекта «Кавени», шотландским ученым, называвшим облако Оорта «Клайдом Оверта». Она демонстративно носила шарф с «Доктором Кто» на пресс-конференциях. Как только новость появилась, она начала активно выпихивать остальных в борьбе за главное место в пилотируемой миссии. На самом деле, не она первая поняла смысл новых снимков или, по крайней мере, тех, на которых хоть что-то имелось. Среди всей этой противоречивой спектроскопии, гравитационных данных и реальных визуальных эффектах было то, что должно было изменить все, его не сразу заметили на фоне темноты космоса. Ну и что? Еще один беспорядок во внешней солнечной системе, набитой кометами и пылью.
Первым был Энрико Лосса, самый младший сотрудник мадридской команды. Он потратил на возню со снимками недели, и добился совершенно неожиданных результатов. Вслед за ним и остальные потратили недели, чтобы понять, что же изображено на снимках, сделанных зондом. Надо же было представить результаты в надлежащем виде, именно так работает наука. Никто не спешил на телевидение с надоевшими публике воплями «Инопланетяне!». Подобное означало конец карьеры. Поэтому ученые изо всех сил постарались не увидеть то, что они видели, и привлекли других ученых, а потом до хрипа доказывать их неправоту, и только после того, как исчерпались все аргументы «против», решились вынести результаты на публику.