- Тю-тю! - засмеялся светлоусый. - Гитлер небось уж давно где-нибудь в Аргентине. Смотался!
- Как же он может смотаться, когда Берлин у нас в кольце, в окружении!
- А он на подводной лодке сиганул, - предположил Петя.
Слюсарев, усмехаясь, посмотрел на него.
- Ну, подводную лодку он, допущаю, достанет. Это возможно, но где ж он в Берлине море возьмет, а, Петя?
- Так он на аэроплане до моря полетит... - неуверенно предположил Петя.
- Нет, мне его тут найтить желательно, - сказал Слюсарев. - Я с ним поговорить хочу. Один на один. На три слова.
Автономов прислушивается к солдатской беседе.
- А хорошо бы... - задумчиво сказал светлоусый солдат, - хорошо бы войне конец. Д-да... К севу не обернемся, а к уборке как раз... хорошо-о!
- Надоела война? - спросил корреспондент.
- Что и говорить!
- Маета, разорение...
- Ну, теперь скоро кончим! - сказал Слюсарев.
- Как-то жить будем? - Разорен мир-то...
- Ничаво! Хорошо жить будем!
- Д-да... - сказал светлоусый, - жить... хорошо бы! Жить хочется!
- Небось и семейные наши заждались.
- Нелегко-то им, старикам да бабам.
К солдатам вдруг подходит капитан Селиванов. У него сосредоточенный вид - и все встают, подтягиваются, подбирают оружие.
Вася смотрит на часы.
- Через полчаса пойдем на штурм, - говорит он негромко. - На штурм рейхстага. - И вдруг, неожиданно для самого себя, улыбается светлой, лихой, мальчишеской улыбкой. - Вот хоть и не знаменитые мы, а это нам выпала великая честь: водрузить знамя победы! - Он осматривается вокруг. Начальнику штаба батальона: - Ширяев! Дай знамя!
Лейтенант Ширяев приносит знамя. Оно свернуто вокруг древка.
Вася распускает его. Гладит шелк рукою.
Потом смотрит на бойцов.
- Ну? - говорит он. - Кто хочет рискнуть и... и донести знамя до рейхстага? Два шага вперед - марш!
И все, кто был в подвале, поспешно сделали эти два шага.
- Все хотят? - удивился Вася. - Ну, черти...
- Дай мне, капитан, - сказал Слюсарев. - Я с тем от самого Днепра иду.
- Мне доверь! - просит светлоусый. - Я сталинградский.
- Мне поручи! Мне! Мне! - раздаются голоса.
- Да что вы, ребята? - засмеялся Вася. - Да ведь это же, это... чертовский риск. - Он испытующе смотрит на всех. - Вы что ж... жить не хотите?
- Жить хотим! - ответил Слюсарев за всех. - Как не хотеть!.. А победить хочется еще больше.
Вася растерянно смотрит на своих солдат. Все они ждут его решения.
Огромные, умоляющие глаза Пети... В них столько мольбы, что и Вася дрогнул.
- Ты водрузишь знамя, Петя! - сказал он. - Ты моложе, ловчее, проворнее... И сирота?
- Сирота, товарищ капитан, круглый сирота.
- Бери знамя, Петя. Водружай! - И Вася вдруг рванулся к нему и крепко расцеловал мальчика.
На Петю смотрят все. Он краснеет, берет знамя и тихонько целует его шелковый край.
Вася смотрит на часы: - "Через девятнадцать минут - штурм!" - и отходит к окну.
Солдаты расходятся по углам.
- Ну, ничего! - проворчал Слюсарев. - Авось и мы не глупые! - И он подмигнул Автономову.
- А что? - заинтересовался тот.
- Тсс! - тихо прошептал Слюсарев. - Гляди! - он показал ему что-то засунутое за пазуху.
Это был маленький красный флажок. Без номера. Без имени.
- Все припасли! - усмехнулся Слюсарев. - А там, - он кивнул головой на окно, - там видно будет, чей флаг до купола дойдет.
...Заря подымается над Кеннигсплацем.
Она кровавая.
Вася и Галя стоят у окна.
- Сейчас пойдем, - говорит Вася. - Эх, хочу я тебя поцеловать, Галя! Так хочу. А не буду. Там, - он показывает на рейхстаг, - там поцелуемся.
- Ты береги себя, Вася.
- Нет! - покачал он головой. - Не буду беречь. Сейчас не буду. Сейчас, гляди, - он показал на солдат, - сейчас никто себя не бережет!
Он вдруг с силой обнимает ее за плечи.
- Эх, Галя! Как мы славно жить с тобой будем! Так хорошо жить будем! Так хорошо! - Он обернулся к бойцам и махнул рукой: - Давай, ребята!
Вскочили на ноги бойцы.
Первая группа подошла к окну. Среди них Петя со знаменем.
На секунду оглянулись они на товарищей. Молча посмотрели. Молча, взглядом, попрощались. Кто-то приветственно и прощально рукой махнул...
...И выпрыгнули из окна на площадь.
И словно ждали этого жерла батарей, минометов, орудий...
Загрохотало небо. Застонала площадь под снарядами.
Посыпалась штукатурка в подвале.
- Давай! - крикнул Вася, и вторая группа солдат бросилась к окну.
Как парашютисты перед прыжком, замерли они у окна на секунду, перевели дух и - прыгнули.
И новая партия, ставшая на их место у окна, тревожно смотрела вслед.
- Убит? Нет, подняли, бежит. А этот упал. Готов, бедняга.
- Давай! - крикнул Вася, и люди без колебания бросились из окна.
Гремит музыка боя.
Самая яростная за всю войну.
- Хорошо жить будем, Галя! - крикнул Вася и с остатками батальона прыгнул через окно.
Теперь к окну подбегают Галя и Автономов. Они смотрят в окно, и им видна вся площадь и бой на ней.
- Никто, - говорит Автономов, - никто в мире не сможет понять наших людей. Так любить жизнь, как наши любят ее, и так легко, весело, без сожаления и вздоха идти на смерть только русские могут!
- Я за Васю боюсь... - прошептала Галя.
- Идти добровольно на смерть, зная, что это последний бой и завтра победа, и жизнь, и награда... Нет, это только советские люди могут!
- Как я боюсь за Васю.
- А я? - не слушая ее, размышляет корреспондент. - Почему я не могу вместе с ними? Почему я, как проклятый Пимен, всегда только соглядатай и никогда участник?
- Вы обязаны написать о них...
- И я напишу. Теперь уж я знаю, что напишу. Но сейчас... к черту! Кому нужны мои писания, когда там...
- Смотрите! - вдруг закричала Галя. - Петя, Петя упал!
Им видна через окно площадь. Видно, как бегут и ползут по площади через рвы и канавы бойцы. Видно, как над упавшим со знаменем Петей склонился солдат, взял из коченеющих рук знамя и побежал дальше.
- Его Петей звали, - пробормотал Автономов. - Не забыть, ничего не забыть!
- Ну, - говорит Галя. - Теперь и мне пора. - Она смотрит на корреспондента, торопливо шепчет: - Если что случится... скажите Васе: его одного... на всю жизнь... - Она вдруг порывисто целует Автономова и прыгает через окно.
- Я скажу, Галя! - кричит он вслед. И уже себе: - И поцелуй передам. Он ведь не мне. Ему. А я? Я только поверенный чужих дел, чужих страстей, свидетель чужих подвигов. Но я напишу о вас, друзья, вы не сомневайтесь!..
И он продолжает смотреть через окно на площадь.
А на площади кипит бой.
На руках вытаскивают артиллеристы орудия и бесстрашно бьют прямой наводкой по рейхстагу. Вокруг них дым и стон, падают снаряды, а они невозмутимо бьют да бьют.
Какой-то неукротимый танк - № 122 на его башне - выкатился прямо против рейхстага и бьет, бьет. Все горит вокруг него, но он не прекращает огня.
Бегут по площади бойцы на штурм рейхстага.
И многие, не добежав, падают.
В правой руке - винтовка, в левой намертво зажат красный флажок.
- Они не дошли... не водрузили знамя над куполом, - бормочет Автономов, - но это они... мертвые... своими телами проложили дорогу живым... и знамени... Я должен знать их имена!
К окну подходит начальник штаба батальона Ширяев. Он стоит рядом с корреспондентом.
- Отчего вы без блокнота? - спрашивает он. - Почему не записываете?
- Я не буду ничего записывать! - сердито отвечает Автономов. - Я этого не забуду никогда!
Видна площадь перед рейхстагом.
Вот уже близки к рейхстагу передние, самые смелые, самые лихие воины.