С этими словами он вышел из комнаты. Вскоре хлопнула задняя дверь дома. Кафари неуклюже проковыляла к окну. В лунном свете она увидела фигуру мужа, шагавшего к своему Боло. Кафари вцепилась рукой в занавеску и поняла, что вся дрожит, только почувствовав, как трясется карниз. Она не знала, что делать. Она не могла последовать за ним по целой куче веских причин, но и оставаться одной ей было страшно. Она боялась нависшей над ней таинственной угрозы, суть которой так еще и не поняла, несмотря на очевидное массовое помешательство изрядной части населения родной планеты.
Она раздумывала, не позвонить ли родителям, просто чтобы услышать знакомый и успокаивающий голос, когда свет замигал и потускнел, и она услышала звук, от которого каждый волосок на ее теле встал дыбом. Где-то там, в темноте, у ее хрупкого опустевшего домика, Боло включил свои основные боевые системы. Она знала этот звук, помнила его по тому ужасному восхождению на утес с Абрахамом Ленданом, следовавшим за ней по пятам, и взрывам, сотрясавшим их сквозь дым. Как Кафари ни старалась, она не могла придумать причину, по которой Саймон включил свой Боло, кроме тех, при мысли о которых она тряслась как осиновый лист.
Тряслась ее рука, трясся живот, который она пыталась прикрыть ею, трясся еще не родившийся ребенок внутри живота. Она почти ничего не могла сделать, чтобы защитить своего ребенка от того, что надвигалось. Она также знала, что в этой битве Саймону придется сражаться в одиночку. Она не могла ему помочь. Не было отважного президента, которого можно было бы спасти. Со всех сторон сгущались тучи, в какую бы сторону она ни посмотрела.
С чем сравнить одиночество жены командира Боло?
ГЛАВА 12
Через двенадцать секунд после того, как Саймон входит в мой командный отсек, он приказывает мне перейти в состояние полной боеготовности. Части моего мозга, недоступные вне боя, оживают, посылая прилив энергии и эйфории через гештальт-схемы моей личности. Я снова полностью ожил и способен мыслить так же ясно и связно, как во время последней схватки дэнгами.
— У нас проблемы, Одинокий, — говорит мне Саймон, используя мое старое прозвище. Это признак глубокого эмоционального стресса. Я просматриваю свое ближайшее окружение, подключаю все удаленные системы, включая четыре спутника, которые были запущены тогда, когда мой командир вынудил Объединенную Ассамблею проголосовать за выделение средств на их постройку. Я не вижу никаких признаков врага нигде в этой звездной системе. Каналы бригады тоже молчат. Я не понимаю, почему меня привели в боевую готовность.
— Что за проблемы? — спрашиваю я, стараясь разобраться в ситуации.
— Проанализируй, пожалуйста, результаты сегодняшних выборов. Перепроверь их на любую возможную связь с деятельностью ДЖАБ’ы, которая может представлять собой манипулирование законом о выборах и несоответствие с Конституцией Джефферсона.
— На это потребуется время, Саймон. Задействовано несколько миллионов переменных.
— Естественно… Я подожду. Мне все равно больше нечего делать.
Я приступаю к выполнению задания. Саймон активирует свой бортовой журнал дежурств и начинает записывать свои впечатления, гипотезы и потенциальные направления расследования, которые я отмечаю и включаю в свой собственный анализ. Мое понимание процессов человеческого мышления было почерпнуто в основном из сравнения моей собственной интерпретации известных фактов с точками зрения, идеями и решениями моих командиров. В соответствии с распоряжениями Саймона я наблюдал за выборами, поскольку они составляют значительную переменную в задаче, поставленной передо мной Саймоном, по выявлению угроз стабильности и безопасности этого мира.
SWIFT-передача, принесшая электронные бюллетени с голосами джефферсонских военнослужащих, поступила по военно-космическим флотским каналам, которые я регулярно отслеживаю, проверяя меняющиеся схемы боевых действий, которые могут повлиять на безопасность этого мира. Передача была четкой и неповрежденной, когда она попала в мой банк данных входящих сообщений. Насколько я смог определить, подключившись к системе со своего склада, компьютеры Избирательной комиссии, осуществляющие подсчет голосов, не привнесли и не испытали никаких сбоев, насколько я могу судить.
Я пересматриваю положения конституции и определяю, что после официального закрытия выборов существует семидесятидвухчасовое окно возможностей для предоставления доказательств фальсификации результатов голосования или другого мошенничества. У Саймона есть семьдесят один час, тридцать девять целых и шесть десятых минуты на то, чтобы найти доказательства нарушений в ходе выборов и передать их проигравшей политической партии, которая должна сама обратиться с ними в Центральную избирательную комиссию. Более того, доказательства должны быть способны выдержать проверку Высокого суда Джефферсона и назначенных им технических консультантов, если это применимо.