Финансовые санкции за несоблюдение стандартов были настолько суровыми, что целые отрасли обанкротились, пытаясь выплатить штрафы. Лидеры бизнеса подавали агрессивные судебные иски, чтобы оспорить это безумие, но Сенат и Палата представителей, подстегиваемые ревом армии безработных, получавших теперь пособие, превышающее заработную плату неквалифицированных рабочих, один за другим принимали экономические, социальные и экологические законы, угодные ДЖАБ’е.
Пожирая глазами плод очередной инициативы по перестройке общества, скомканный в кулаке Саймона, Кафари с ужасом поняла, что это сражение они уже проиграли. Если бы она или кто-либо другой попытался протестовать, они потеряли бы своих детей. А их дети, запертые в детских садах и школах, управляемых ДЖАБ’ой, столкнулись с кампанией промывания мозгов ужасающих масштабов. Сколько еще несчастных родителей получило такие же письма? Их число должно было исчисляться миллионами, как минимум. Экономический кризис и ошеломляющий рост налогов вынудили семьи Джефферсона, принадлежащие к среднему классу, стать семейными парами с двумя работающими, причем супруги брались за любую работу, которую могли найти, даже за черную, просто чтобы оставаться платежеспособными. Эти семьи не могли позволить себе потерять второй доход, даже чтобы защитить своих детей.
И теперь Санторини шантажировали родителей по всему Джефферсону. Кафари подумала, что должна была это предвидеть. Это было естественным следствием законодательства, которое первым делом запретило домашнее обучение, вынудив родителей передавать своих детей идеологической машине ДЖАБ’ы, в школы, где на первом месте среди учебных предметов стояла джабовская пропаганда. Теперь джабовцы протянули свои лапы к дошкольникам, стараясь в самом нежном и восприимчивом возрасте привить им убеждения, от которых им будет не так-то просто избавиться, когда они вырастут.
Она с тошнотворным ощущением в животе подумала, сколько владельцев бизнеса, подающих иски об отмене Закона о защите счастливого детства, окажутся втянутыми в борьбу за опеку над своими собственными детьми? На основании “ненадлежащей эмоциональной поддержки дома”? Она на мгновение закрыла глаза, но не смогла избавиться от зловещей картины будущего Джефферсона, которая была настолько уродливой, что у нее перехватило дыхание. Она не знала, что делать. Отчаяние постепенно охватывало молодую женщину.
— Кафари?
Она открыла глаза и встретилась взглядом с Саймоном. Его глаза были темными. Испуганными.
— Я не знаю, что делать, — пробормотала она, обхватив плечи руками. — Джефферсону очень нужны инженеры-психотронщики…
— А Елене нужна мать.
— Я знаю! — воскликнула Кафари, которой хотелось в бешенстве рвать на себе волосы. — Но даже если я уйду с работы, мы выиграем всего пару лет. Нравится нам это или нет, но в четыре года придется отдать ее в детский сад.
— Тем больше причин растолковать ей что к чему, пока она там не оказалась.
— Да как же нам соревноваться с учителями, которые будут талдычить совсем другое?! А ведь ДЖАБ’а в первую очередь изменила именно учебную программу! Теперь мои двоюродные братья и сестры просто не знают, как объяснить своим детям, что им втолковывают полную ахинею, особенно самым маленьким, из детского сада и младших классов начальной школы. Они приходят домой из школы и объявляют, что любой, кто берет в руки оружие — или хотя бы держит его дома, — опасный девиант. Детям фермеров говорят, что уничтожение чего бы то ни было, даже сельскохозяйственных вредителей, равносильно убийству. Я попрошу мою кузину Онату показать тебе учебник, по которому учится в школе ее дочка Кандлина. Ей всего семь лет, а она уже убеждена в том, что нельзя отнимать жизнь ни у одного живого существа. Даже у микроба! Старшие ребята на фермах уже сталкивались с хищниками и знают, что это ерунда, но малыши в Каламетском каньоне и практически все городские дети поглощают это дерьмо, как конфеты.
— Наконец-то и ты начала понимать, что происходит, — проговорил Саймон. — А ведь в больших и маленьких городах растет гораздо больше детей, чем на фермах. Пройдет еще несколько лет, и все будут верить этому бреду. Вот поэтому-то я и хочу, чтобы ты немедленно уезжала. Пока не стало слишком поздно. Поскольку ты этого не сделаешь, подумай вот о чем. Потребность Джефферсона в инженерах-психотронщиках не исчезнет только потому, что вы сейчас бросите свою работу. Ты одна из самых трудоспособных людей в Джефферсоне. Мы можем пару лет обходиться моей зарплатой. Она неприкосновенна и поступает непосредственно от Бригады. Если джабовцы попытаются прибрать ее к рукам, то в итоге на орбите Джефферсона появится тяжелый крейсер Конкордата, на который загрузят нас троих и Сынка, а Жофр Зелок под дулами его орудий выплатит Конкордату такую сумму, что и он сам, и его потомки будут ходить без штанов. Они знайте что они не могут противостоять Конкордату, независимо от того, что их пропаганда визжит об обратном. Такие люди, как Зелок и Сирил Коридан из Палаты представителей, или как Фирена Броган из Сената, достаточно умны, чтобы понимать разницу между пойлом, которым они потчуют получателей пособий, и тем, что они могут сделать на самом деле. Заметь, никто не стучится в нашу дверь и не требует, чтобы мы действительно отключили Сынка. Или чтобы мы вывезли его с Джефферсона на первом же корабле. Джабовцы представляют, на какие мысли это натолкнет штаб бригады Центрального командования.