Через некоторое время руководители ДЖАБ’ы неизбежно поймут, что на планете больше неоткуда взять денег и им придется урезать пособия. А поскольку миллионы людей привыкли к бесплатной езде и зависят от нее, исход может быть только один.
Полная катастрофа.
Это неумолимо привело его мысли к базе “Ниневия” и причине отсрочки ее закрытия. “Ниневию” превращали в полицейскую академию. И не просто в полицию, а в новое элитное подразделение офицеров государственной безопасности. Пять тысяч из них были набраны из рядов самых преданных сторонников ДЖАБ’ы. Они составили “политически безопасную” группу мужчин и женщин, которым можно было бы приказать сделать практически все, и на которых можно было бы положиться в том, что это будет сделано. Витторио Санторини знал, как использовать послушных фанатиков и не стеснялся это делать.
Саймон получил доступ к досье офицеров, отобранных для обучения, а также к профилям новых инструкторов. Первым тревожным звоночком, который бросился ему в глаза и заставил заскрежетать зубами, был раздел семейной истории в этих досье. Ни один из пяти тысяч будущих офицеров не состоял в браке и не имел детей, даже от внебрачных связей. Большинство из них вообще не имели родных и близких и могли полностью посвятить себя ДЖАБ’е. Саймону это чрезвычайно не нравилось. Еще меньше обнадеживали его учебная программа школы и планы ДЖАБ’ы на будущее. Честно говоря, на самом деле, все это напугало его до смерти.
Более тревожным — по сути, прямо-таки пугающим — было полное отсутствие новостей о том, что происходило на базе “Ниневия”. Что бы ни замышляла ДЖАБ’а, они держали это в строжайшей тайне. Саймон содрогался при мысли о том, что джабовские головорезы поселились прямо под боком у его жены и ребенка.
Прошлой ночью они с Кафари снова поссорились. Она по-прежнему отказывалась покидать Джефферсон, хотя была напугана не меньше Саймона. Любой здравомыслящий человек был бы напуган. На планете происходили страшные события, но все делалось очень незаметно, под прикрытием демагогии, правдоподобных объяснений и впечатляющих общественных мероприятий. Человек среднего ума ни за что не догадался бы о том, что им очень искусно манипулируют. ДЖАБ’а с ловкостью опытного карманника постепенно прибирала к рукам все рычаги власти. Аналогия была очень удачной, поскольку большинство жителей Джефферсона даже не осознавали, что их грабят.
Саймон был обязан подавать отчеты командованию Сектора, но вероятность того, что Сектор вмешается, была столь же мала, как и вероятность того, что ДЖАБ’а добровольно целиком подаст в отставку. У Сектора были дела посерьезнее. Фронт войны сместился от Джефферсона, но только потому, что по ту сторону Бездны больше не было нуждающихся в защите миров, населенных землянами.
То, что поблизости также не было миров дэнга, не утешало. Трехсторонняя война уничтожила население примерно семнадцати звездных систем, которые теперь были пусты. Большинство из них — и это было известно Саймону не понаслышке — превратилось в радиоактивную пустыню. Мельконцы также не воспользовались ситуацией, очевидно, из-за того, что боевые действия в других местах были настолько ожесточенными, что они не могли выделить ресурсы, необходимые для переселения в новые колонии. Очевидно, дэнги вели фактически проигранную битву только затем, чтобы отстоять хотя бы свои внутренние миры. Однако в сложившейся запутанной ситуации даже это служило слабым утешением.
Эта мысль вернула его взгляд к компьютеру, где наконец появилось сообщение, которого он ожидал. Руководству ДЖАБ’ы потребовалось пять с половиной лет, чтобы набраться смелости и замахнуться на представителя Конкордата, но они, наконец, собрали воедино ту же информацию, которая была у Саймона о смещающемся фронте сражений за пределами Силурийской Бездны. Они начали действовать в считаные часы, после того как осознали, что вторжение Джефферсону пока не угрожает.
Сообщение Жофра Зелока было коротким и по существу: “Дезактивируйте свой Боло. Немедленно”.
Саймон мрачно думал о том, что вынужден подчиниться. У него не было ни малейших оснований не повиноваться президенту Джефферсона. Тем не менее он не подчинится ему, пока Кафари не вернется домой. Сынок был и ее другом. Непростым другом, с которым мало кто мог расслабиться, но, тем не менее, другом. Для Саймона все было по-другому. Совместный боевой опыт менял человека, менял то, как он относился к боевому партнеру, чье оружие и боевой корпус стояли между его хрупким человеческим “я” и сотрясающим мир ревом современным сражением. В огне смертельных схваток, в которых жизнь или смерть Саймона зависели только от молниеносных рефлексов электронного мозга, страх человека перед своим Боло сгорал дотла и рассеялся по звездам. Что пришло ему на смену…