— Вот бы забрать ее из этого проклятого садика!
— Для этого придется уехать с Джефферсона, — сказал Саймон, решив не добавлять, А ты этого не сделаешь.
Они и так слишком часто спорили. Вместо этого он заговорил усталым и раздраженным голосом:
— Кафари, ты не представляешь, насколько хуже все может стать. Мне приказали отключить Сынка. Без него я не смогу оставаться в курсе того, что планирует ДЖАБ’а, и они это знают. Я могу видеть, что они делают, только через его шпионское подключение к их камерам безопасности. Я читаю не так быстро, чтобы охватить все содержимое информационной сети, не говоря уже о том, чтобы отслеживать, что находится на подключенных к ней компьютерах. Мне одному не прослушать одновременно телефоны, разговоры по радиоволнам и микрофоны компьютеров, по крайней мере, без Сынка. В ту минуту, когда он перейдет в режим ожидания, я потеряю все эти возможности. Сейчас я — единственная система контроля и уравновешивания, которая все еще действует в этом мире, и с сегодняшнего дня ситуация изменится. Я не могу вмешиваться, пока у меня нет прямых доказательств деятельности, нарушающей договор с Конкордатом. И я не смогу достать доказательства, если у меня не будет технической возможности их найти.
До Кафари стал постепенно доходить ужас происходящего, и она медленно опустилась на стул:
— А ты не можешь отказаться выключать его?
— Не могу.
Она подняла пораженный взгляд, чтобы посмотреть на него.
— Мне так жаль, Саймон. Должно быть, это все равно что потерять лучшего друга.
Слова жены застали Саймона врасплох. У него на глаза навернулись слезы.
— Да, — глухо пробормотал он, заморгал глазами и тихо шепнул: — Ты знаешь, я люблю тебя больше жизни, Кафари. Но Сынок так долго был рядом со мной…
— Я знаю, — сказала Кафари, поняв, что у Саймона подступил комок к горлу.
Саймон молча кивнул. Тому, кто не бывал в смертельном бою, не объяснить, что это такое, но Кафари и самой приходилось сражаться. Она понимала, почему замолчал ее муж. Конечно, ее не было на Этене, но когда шел бой между Боло и Яваком, она находилась неподалеку и ее не защищала броня… Для нее этот бой был совсем другим, и она испытала страх, незнакомый Саймону, но у них в душе зияли похожие раны…
К безграничному удивлению Саймона его жена поняла, что значит для него потерять единственного друга. Друга, который знал о своем командире все и разделял с ним трагические дни на далекой Этене. Она решила любить его и жить с ним. И вот… Теперь у них были новые проблемы. Новые страхи. Новые сражения с коварным и лживым врагом, отравляющим умы наивных людей, чтобы добиться своих целей. ДЖАБ’а была готова разрушить все, что было — или могло бы стать — хорошим и прекрасным в этом мире. Что же нам делать? с ужасом спрашивал себя Саймон.
Он был солдатом. Офицером. И конечно же, он знает, что должен делать. Иногда долг был сущей дрянью.
Елена ненавидела школу.
Ей ужасно не хотелось покидать детский сад на базе в Ниневии. Ей нравилось играть с другими детьми, чьи родители тоже были солдатами. Но там больше не было солдат, только полицейские, у которых не было детей, а она была достаточно взрослой, в шесть лет, чтобы пойти в настоящую школу в Мэдисоне.
Но военные исчезли. Вместо них появились полицейские, у которых вообще не было детей, а Елене исполнилось шесть лет, и ее отправили в одну из мэдисонских школ.
— Там будет очень интересно. Ты и не представляешь, как замечательно учиться в школе! — сказала ей мама утром первого школьного дня.
Мама оказалась права. В школе было здорово. Но не для Елены, сразу ставшей предметом всеобщей ненависти. Все началось в первый же день, когда заведующая младшими классами миссис Голд велела детям по очереди вставать и рассказывать о себе и своих родителях.
— Елена Хрустинова, — произнесла миссис Голд, и в ее голосе было что-то такое, от чего у Елены по коже побежали мурашки, как будто учительница сказала неприличное слово или, может быть, наступила на что-то вонючее.
Она медленно поднялась из-за парты на глазах у всего класса, в котором никого не знала. Когда солдаты покинули базу “Ниневия”, все они разъехались по домам, и никто из них не жил в Мэдисоне. Во всяком случае, не в этой части города. Итак, она стояла там, все смотрели на нее, и сказала дрожащим голоском:
— Мою маму зовут Кафари Хрустинова. Она работает в космопорту. Она заставляет компьютеры делать разные вещи. Мой папа — Саймон Хрустинов. Он военный.
— Какой именно военный? — спросила миссис Голд, глядя на нее сверху вниз узкими, как у ящерицы, глазками.