— Он разговаривает с Боло. И приказывает ему стрелять из своих пушек.
— Все это слышали? — спросила учительница. — Отец Елены приказывает огромной, опасной машине стрелять в людей. Эта машина расстреляла миллионы и миллионы людей в мире, находящемся далеко отсюда. Кто-нибудь знает, сколько насколько это большое число — миллион? На всей нашей планете всего десять миллионов человек. А семнадцать миллионов человек погибло в том, другом мире. Чтобы убить семнадцать миллионов человек, этой машине пришлось бы убить каждого мужчину, каждую женщину и каждого ребенка на Джефферсоне. И затем ей пришлось бы убить еще почти столько же. Боло — ужасная, злая машина. И отец Елены приказывает ей убивать людей.
— Н-но… — попыталась сказать она.
Миссис Голд стукнула обоими кулаками по столу.
— Не смей мне перечить! Сядь сейчас же! За свою дерзость ты будешь всю неделю стоять на перемене в углу!
Елена села. Она вся дрожала, а на глаза у нее навернулись слезы.
— Плакса! — прошипел кто-то сзади, и весь класс засмеялся и заулюлюкал.
Вот так прошел первый день Елены в школе. Потом было еще хуже. Весь учебный год был сплошным кошмаром. На всех уроках она всегда отвечала неправильно, даже если говорила то же, за что другие дети получали хорошие отметки. Если же она вообще отказывалась отвечать, миссис Голд называла ее гнусной скрытной девчонкой и ставила ее в угол.
Каждое утро, когда мать отвозила ее в школу, Елену рвало в кусты на улице. За обедом никто не садился рядом с ней, а во время перемены… Учителя не позволяли другим детям бить Елену так, чтобы она попала в медпункт, но девочка постоянно возвращалась в класс с исцарапанными коленями, синяками на руках и песком в волосах. Она ненавидела перемены больше, чем любое другое время в школе.
И вот она перешла в следующий класс… Первый день в первом классе. Вот-вот появятся злые дети, которые ставили ей подножки, спихивали ее с качелей, кидались — в нее грязью и пачкали краской ее любимую одежду…
Единственными вещами, которые отличались, были комната и учитель.
Хорошо еще, что классная комната ничем не напоминала ту, в которой Елена училась в прошлом году. В новом классе были веселые ярко-желтые стены, от одного вида которых сразу поднималось настроение. Повсюду висели яркие фотографии природы, животных и разных вещей, большинство из которых Елена никогда не видела раньше. Рядом с ними красовались такие же захватывающие рисунки. Девочке сразу понравился новый класс, и она чуть не заплакала от мысли о том, как над ней будут издеваться в этой уютной комнате.
Елена хотела сесть на заднюю парту в самом дальнем углу, но кто-то уже расставил на партах таблички с именами учеников. Елена пришла в школу первой, и совсем не потому, что рвалась туда, а потому, что хотела побыстрее забиться в свой угол, где на нее никто не будет смотреть. Она прочитала все таблички и наконец обнаружила, что на одной из них, в центре среднего ряда, написано ее имя.
Там было написано “Елена”.
Но не “Хрустинова”. Ни на чьей карточке не было фамилии. Там было три карточки с именами “Анна”. Вместо фамилий стояли только первые буквы: “Анна Т.”, “Анна Д.” и “Анна У.”. Это определенно отличалось от класса миссис Голд, где всех детей звали только по фамилии “Мистер Тиммонс”, “Мистер Йохансен”, “Мисс Хрустинова”, что всегда звучало так, словно кто-то полоскал горло уксусом.
Учительницы нигде не было видно.
Озадаченная этой странностью, Елена направилась к своему новому столу, неся перед собой портфель с книгами как волшебный щит, способный защитить ее до тех пор, пока ей не придется сесть и приступить к занятиям. Ее старые одноклассники приходили шумными группами, смеялись и обсуждали то, как провели лето. Елена же провела все лето на базе в Ниневии со своим отцом. Там было не очень весело. Они несколько раз посещали интересные места, такие как музей в Мэдисоне, ферму ее бабушки, дедушки и прабабушки, рыбалку на озерах в горах, но фермы ей не очень нравились. Там было жарко и странно пахло, а животные там были огромными, и им не нравилось, когда маленькие девочки тыкали в них пальцем.
Никто из одноклассников не звонил ей, чтобы спросить, не хочет ли она прийти на вечеринку у бассейна, или переночевать у кого-нибудь еще. Поэтому девочка в основном сидела у себя в комнате, читала книги и играла на компьютере, которому было все равно, кто твой отец, была ли твоя мать Джомо и безразлична любая другая причина, по которым дети ее ненавидели. Сейчас ей было очень тяжело смотреть на весело щебечущих между собой девочек и толкающих друг друга локтем мальчиков, презрительно поглядывающих на нее и старающихся отодвинуть свои стулья подальше от ее парты.