Наконец-то она чувствовала себя счастливой. Теперь никто — даже ее родители — не отнимут у нее этого счастья!
— Я не поеду!
— Нет, поедешь, — процедила сквозь сжатые зубы Кафари.
— Сегодня мой день рождения! Я хочу отпраздновать его с друзьями
Боже, дай мне терпения, взмолилась Кафари.
— Ты видишь своих друзей каждый день, а твоя бабушка и прабабушка не видели тебя целый год. Так что быстро садись в аэромобиль, иначе никуда не полетишь всю следующую неделю!
— Вы не смеете меня наказывать! — злобно прошипела Кафари ее дочь. ‘
— Еще как смеем! Или ты забыла, что произошло, когда ты отказалась покинуть школьную площадку в прошлом месяце?
Злобы, на которую способен десятилетний ребенок, в надежных руках может хватить для расщепления атома. Когда Елена поссорилась с мамой из-за школьной площадки, она пригрозила маме страшной местью, но, к своему ужасу, обнаружила, что если мать сказала: “сделай это, или ты потеряешь права доступа к сети на неделю”, ты либо делаешь что сказано, либо не можешь общаться со своими друзьями за пределами школы в течение семи дней.
Лицо Елены, наряженной по случаю своего дня рождения в миленькое платьице с оборочками и изящные блестящие туфельки, внезапно стало похоже на морду волосатого носорога, готового вступить в смертельную схватку с пещерным медведем. Исполняющая роль первобытного хищника Кафари властным жестом указала на дверь.
Ее дочь с побелевшим от ярости и ненависти лицом прошествовала мимо нее, вышла из комнаты и хлопнула дверью так, что та чуть не соскочила с петель. Кафари вышла вслед за ней и заперла дверь на замок со звуковым кодом, который, если повезет, должен был защитить имущество в доме от вороватых курсантов джабовской полицейской школы, обосновавшейся на территории бывшей военной базы. У так называемых “отрядов ДЖАБ’ы”, были самые легкие и липкие пальцы, которые Кафари когда-либо встречала. Затем она проследовала за своей юной дщерью на посадочную площадку, где Саймон уже пристегивал ее ремнями к заднему сиденью аэромобиля.
— Ненавижу тебя, — заявила она отцу.
— Взаимно, — не растерявшись, ответил Саймон.
— Ты не можешь ненавидеть меня! Это запрещено!
— Видишь ли, детка, — ледяным тоном сказал ей Саймон, — право ненавидеть кого-то — это меч, который режет в обе стороны. У тебя манеры неграмотной торговки рыбой. И если ты не хочешь провести следующий год без привилегии доступа к чети, тебе следует говорить вежливым тоном. Выбор полностью за тобой.
Елена засверкала глазами, но сдержалась. Проиграв несколько ключевых сражений, она поняла, что, когда ее отец разговаривал с ней таким тоном, осмотрительность была гораздо более мудрым выбором. Кафари села на свое место и пристегнула ремни безопасности. Саймон сделал то же самое, затем коснулся управления и поднялся в безоблачное небо. День выдался замечательный. Золотистые лучи солнца проливали свой свет на розовые отроги Дамизийских гор и стекали с них блестящими потоками на равнину Адеро. За время полета никто не проронил ни слова. Мертвую тишину нарушал только свист ветра.
Аэромобиль нырнул в проход между грозными скалами Шахматного ущелья и скоро уже несся по извилистому Каламетскому каньону к ранчо Чакула, которое ее родителям наконец удалось отстроить заново. Дом стоял в другом месте, но пруды снова функционировали, и малийские шахтеры скупали жемчуг килограммами, поскольку война привела экономику Мали к буму, которому, казалось, не будет конца. А вот Джефферсон… Впрочем, Кафари уже устала сокрушаться по поводу некоторых вещей.
Крах экономики Джефферсона был одним из них.
Саймон совершил аккуратную и умелую посадку, заглушив двигатель и открыв люки. Кафари отстегнулась и дождалась, когда Елена освободится от своих ремней. Наконец девочка выбралась из аэромибиля, чуть не вырвав с корнем застежки ремней, и с мрачным лицом уставилась на толпу бабушек и дедушек, тетей с дядями и двоюродными братьями и сестрами, которые пересекли двор, чтобы поприветствовать ее. Она наморщила нос и скривилась.
— Фу, как воняет. Как будто свиньи нагадили повсюду. — С этими словами Елена уставилась не на свинарник, а прямо на своих родственников.
— Елена! — рявкнул Саймон. — Это неподходящие слова для вежливой компании. Сделай такое еще раз, и ты потеряешь целый месяц общения.