Если вы не подоите корову, скоро у вас не станет молока. А если вы не будете осторожны, то и коровы не останется. У Елены же не было никаких обязанностей, которые научили бы ее упорному труду. Кафари даже подумывала над тем, чтобы отправить дочь к своим родителям на все лето. Если бы за семьей полковника Хрустинова не велась особо пристальная слежка, Елена бы уже давно жила на ферме. Но если бы это обнаружилось, то их с Саймоном наверняка обвинили бы в издевательстве над ребенком и лишили родительских прав.
Отец Кафари, понимая, что происходит с дочерью, прошептал:
— Не теряй надежды, Кафари. И сделай все возможное, чтобы она знала, что тебе не все равно. В один прекрасный день она очнется и оценит это.
Кафари споткнулась на ступеньках крыльца и, еле сдерживая слезы, пробормотала:
— Я постараюсь!
Он нежно сжал ее руку, затем они оказались внутри, и мимо сновали люди, большинство из них возбужденно болтали, а малыши крутились вокруг их лодыжек, как мальки на мелководье. Кафари взяла пунш и печенье и протянула чашку и тарелку Елене, изобразив самую лучшую улыбку, на которую была способна. Елена, нахмурившись от глубокого подозрения, понюхала пунш, скривилась, затем снизошла до того, чтобы попробовать его. Она пожала плечами с безразличным видом, но выпила ничуть не меньше своих буйных кузин. Потом она вместе с остальными набросилась на выпечку, посыпанную сахарной пудрой, облитую разноцветной глазурью или политую медовым сиропом с толчеными орехами, который так любила в детстве Кафари. Саймон тоже воздал должное политым сиропом пирожным, стараясь подбодрить улыбкой обслуживавшую детей Кафари.
Двоюродная сестра Елены Анастасия, которая была всего на шесть месяцев младше Елены, так сказать, взяла быка за рога и подошла, чтобы поглазеть на свою старшую кузину.
— Какое любопытное платье, — сказала она тоном человека, желающего любой ценой спасти ситуацию. — Где тебе его купили?
— В Мэдисоне, — высокомерно ответила Елена.
— Ха. В таком случае, вы сильно переплатили за него.
У Елены отвисла челюсть. Анастасия ухмыльнулась и язвительно добавила:
— А эти дурацкие туфли — самая глупая вещь, которую я когда-либо видела. На таких штуках ты не убежишь и от поросенка, не говоря уже о ягличе.
— В честь чего это я должна бегать наперегонки с каким-то ягличем? — спросила Елена с глубоким презрением в голосе.
— Чтобы он тебя не сожрал, дура!
Анастасия закатила глаза и, не говоря больше ни слова, отошла в сторону. Остальные дети, пристально следившие за разговором, покатились со смеху. Елена залилась краской, а потом побледнела и так сжала кулаки, что раздавила пирожное и бумажный стаканчик. Она гордо подняла подбородок, и Кафари с ужасом поняла, что вела бы себя в такой ситуации точно так же.
— Довольно! — не предвещающим ничего хорошего тоном вмешалась ее мать. — Я не буду потворствовать отвратительным манерам в этом доме. Я ясно выражаюсь? Елена не привыкла жить там, где дикие хищники могут загрызть взрослого, не говоря уже о ребенке. Ведите себя вежливо и уважительно. Вы что, хотите быть как городские дети?
Воцарилась тишина, холодная и угрюмая.
Стоявшая в гордом одиночестве посреди комнаты Елена мерила взглядом одного ребенка за другим. Потом она дернула подбородком и сказала ледяным тоном:
— Ничего страшного. Ничего другого от свиноводов я и не ожидала.
С этими словами она гордо вышла из комнаты, хлопнув дверью, направляясь куда-то — куда угодно — еще. Кафари бросилась было за ней, но отец сжал ее руку в своей:
— Нет, отпусти ее. Ей надо немного остыть. Минни, пожалуйста, проследи потихоньку, чтобы она не отходила далеко от фермы. Сейчас весна, и ягличи бродят в ее окрестностях в поисках чего-нибудь перекусить.
Кафари трясло. Саймон утер вспотевший лоб и залпом осушил стакан лимонада так, словно в нем было что-то покрепче. Тетя Минни кивнула и выскользнула вслед за Еленой. Кафари откинулась на спинку дивана и на мгновение немного успокоилась. Она уже забыла, что такое, когда тебе помогают заботиться о ребенке другие женщины. Тем временем Анастасия пыталась загладить свою вину перед Ивой Камарой, старательно убирая с пола крошки раздавленного пирожного и вытирая разлитый лимонад. Мать Кафари погладила девочку по голове, села на диван рядом с дочерью и негромко заговорила с ней так, чтобы не слышали остальные.