— Ты не говорила, что все зашло так далеко.
— Разве бы ты мне поверила?!
— Что верно, то верно, — со вздохом ответила Кафари мать. — Я и не подозревала, до чего вы дошли в городах.
— Все еще хуже, — сказал Саймон, тоже присевший на диван. — Вы видели, по какой программе сейчас учат детей?
— Нет, — ответила мать Кафари и нахмурилась так, что морщины, избороздившие некогда гладкую кожу ее лица, стали еще глубже. — Ведь у меня нет маленьких детей.
— Тебе не понравилась бы эта программа, — устало проговорила Кафари. — А когда я позвонила директору школы и стала протестовать против того, что моего ребенка учат откровенной ерунде, мне объяснили, что ДЖАБ’а не глупее меня и знает, чему должны учиться дети. Кроме того, мне сказали, что, если я немедленно не прекращу протестовать, школа подаст на нас с Саймоном в суд за издевательство над ребенком и мы быстро окажемся в тюрьме, а Елена — в государственном детском доме.
Мать Кафари побледнела, а некоторые из родственников с детьми школьного возраста энергично закивали головами.
— Все гораздо хуже, чем вы думаете, тетя Ива, — пробормотала Оната. — Слава богу, моя Кандлина много работает на ферме и часто ходит на слеты скаутов. Она почти не слушает глупости, которые говорят ей в школе. Кроме того, большинство учителей в ее школе родом из Каламетского каньона, хотя им и прислали гнусного джабовского директора из Мэдисона. Он заставляет их преподавать по утвержденной программе, угрожая увольнением. К счастью, они делают это так, чтобы дети не верили ни единому их слову.
Одна из двоюродных сестер Кафари, по имени Ирена, спросила ее:
— А почему бы вам не записать Елену в скауты? База “Ниневия” не очень далеко от Каламетского каньона, и ей было бы не трудно ездить на их слеты.
Саймон покачал головой.
— Боюсь, она не согласится. Она совсем не такая, — он кивнул в сторону двери, за которой исчезли Елена и тетя Минни. — В отличие от этих детей, — он кивнул в сторону двоюродных братьев и сестер Елены, младшие развлекались сами, в то время как старшие внимательно прислушивались к происходящей дискуссии взрослых, — Елена проводит свои внеклассные часы, участвуя в городских мероприятиях. Их организуют такие организации, как “Клуб защитников окружающей среды”, дискуссионная группа “Равенство младенцев” — нет, я не выдумываю это, клянусь Богом, — и всегда популярное отделение “Детского научного общества по защите прав ребенка”, которое тратит свое время изучая фальшивую социологическую чушь, придуманную Альвой Манхольт, новой заведующей кафедрой социологических исследований в Университете Риверсайд. Затем они придумывают новые схемы, чтобы использовать “факты” “социологических” исследований в интересах несовершеннолетних. Например, они требуют, чтобы на каникулы детей в обязательном порядке отправляли за счет налогоплательщиков на фешенебельные курорты, находящиеся на других планетах, чтобы государство выплачивало лично каждому ребенку денежное пособие, чтобы был принят закон, по которому родители обязаны ежедневно кормить своих детей пирожными. “Лучшие” идеи представляются Сенату и Палате представителей для рассмотрения в качестве проектов новых законов, где большинство этих бредней немедленно приветствуются как новаторские социальные достижения и принимаются в качестве действующего закона.
Саймон закончил свой невеселый рассказ в полном молчании.
— Ты так гладко говоришь, сынок, — странным тоном заметил отец Кафари. — Ты когда-нибудь думал баллотироваться в президенты?
Раздались смешки, и напряженная атмосфера в комнате немного разрядилась. Тут же послышались голоса, предлагавшие самые разные пути борьбы с таким вопиющим безобразием. Кафари, работавшая по десять часов на дню в космопорте, остальные сотрудники которого фанатично обожали ДЖАБ’у, получила возможность отдохнуть душой, прислушиваясь к умным людям, все еще не боящимся высказывать свое мнение. Она сидела молча, впервые за много месяцев забыв о том, как тяжела жизнь. Допив лимонад, она поймала на себе взгляд Саймона и кивнула на дверь, в которую вышла Елена. Она жестом попросила мужа остаться в доме и пошла искать дочь.
Она нашла тетю Минни на заднем крыльце, сидящей в кресле-качалке, с охотничьим ружьем, удобно лежащим у нее на коленях. Ее тетя кивнула в сторону колодца. Там рос настоящий земной дуб, а к его суку родители Кафари подвесили большие качели большие качели в виде скамейки. Раньше, как помнила Кафари, там там болталась огромная тракторная шина, а сейчас вместо шины была длинная доска. Кафари подозревала, что ее родителям нравилось качаться на скамейке-качели, особенно теплыми летними вечерами. Елена сидела на одном конце качелей, глядя на ближайший пруд, положив подбородок на подтянутые колени, и медленно раскачивалась.