Лицо моего командира белеет за одно мгновение. Не от страха, Саймон разгневан. Злее я его не видел со времен нашего первого сражения на Этене. Взгляд, которым он одаривает Сара Гремиана, расплавил бы сталь. Это даже заставляет советника президента попятиться.
— Если с моей семьей что-нибудь случится, — негромко проговорил мой командир так, словно зачитывал смертный приговор, — я тебя из-под земли достану. Ты, кажется, забыл, что имеешь дело с офицером бригады, Гремиан.
В глазах Сара Гремиана отражается шок. Я предполагаю, что никто за всю его жизнь никогда еще не разговаривал таким тоном. Когда шок проходит, на его месте вспыхивает ярость. Он ругается и хватается за короткоствольный пистолет, спрятанный у него под пиджаком. Активация моего боевого режима происходит прежде, чем его пальцы успевают сжать рукоятку.
Каждое установленное на носу орудие отслеживает его движение. Стволы орудий вращаются с приглушенным шипением в гулком пространстве моего ангара. Я включаю системы, все они сигнализируют о близкой цели. Кровь отливает от изрытого язвами лица Сара Гремиана. Он замирает, непроизвольно ослабляя хватку на пистолете. Он смотрит на мои почерневшие от боев стволы, видя в них свою неминуемую смерть.
Я прерываю свое долгое молчание.
— Ваши действия указывают на предполагаемую смертельную угрозу моему командиру. Мои орудия заряжены и наведены на вашу черепную коробку. Если вы вытащите пистолет, который держите в руке, из наплечной кобуры, вы не доживете до выстрела.
Сар Гремиан стоит неподвижно — мудрое решение для человека в его ситуации. Я замечаю струйку жидкости, показывающую девяносто восемь целых семь десятых градуса по шкале Фаренгейта, стекающую по его левой штанине. Я предполагаю, что он никогда раньше он не был так серьезно напуган.
— Я бы посоветовал, — мягко говорит ему Саймон, — чтобы ты вынул руку из кармана. Очень, очень медленно.
Главный советник президента подчиняется, двигая рукой по четвертинке сантиметра, пока она не повисает, пустая, у него на боку.
— Ну что ж, Гремиан. Сегодня ты, кажется, не умрешь. А жаль… А теперь убери свою жалкую задницу с моих глаз. И никогда не возвращайся.
Злобный взгляд, который он бросает на моего командира, побуждает меня открыть огонь. Этот человек опасен. Меня удовлетворило бы устранение угрозы, которую он представляет для моего командира. Однако в отсутствие явной и непосредственной опасности мои программные протоколы не позволяют мне действовать. Это дает Сару Гремиану время организовать свое отступление. Он разворачивается на каблуках и выходит из моего ангара технического обслуживания, захлопнув дверь тыльной стороной ладони. На том месте, где он стоял, остается пахучая желтая лужа. Его лакеи бегут за ним, один из них поскальзывается в луке, а другой так торопится выскочить из ангара, что удаляется лбом о косяк двери.
Наконец тишина раскатами грома прокатывается по моему ремонтному цеху.
— Сынок, — мягко говорит мой Командир, — этот человек не успокоится, пока не расправится со мной. Зафиксируй идентификационные сигналы моего коммуникатора и устройства Кафари. И устройства Елены, пожалуйста. Эти три идентификационные подписи — единственные, разрешенные в радиусе ста метров от моего дома. Пока я не отменю этот приказ, постоянно контролируй все три сигнала и сообщай о любой явно смертельной угрозе в радиусе тех же ста метров.
Он хмуро смотрит на пустое место на стене, которое находится на прямой линии с задней дверью его личных апартаментов.
— Ну все, как последний дурак, я открыл этим головорезам возможность шантажировать меня. Будь я трижды проклят, если стерплю это. Но я им не позволю это сделать, и мне поможет Конкордат.
Я понимаю, что перед глазами моего командира снова замелькали призраки Этены, и стараюсь по возможности его успокоить.
— Я не потерплю угроз или шантажа, мешающих мне выполнять мою основную миссию здесь, Саймон.
Заметная дрожь пробегает по телу Саймона Хрустинова, что меня озадачивает. Он не уточняет ее причину.
— Иногда, — говорит он вполголоса, что указывает на то, что он говорит скорее сам с собой, чем со мной, — ты говоришь вещи, которые пугают меня до смерти.