— Я понял. — злобно прошипел Зелок. Сдержанный. Сердитый. Опасный. — Очень хорошо, полковник, будь по-вашему. Пока, — зловеще добавляет он.
Связь прерывается. Я позаботился о том, чтобы зафиксировать каждую миллисекунду этого разговора в своих архивных банках данных. Саймон сделал все, что мог. Теперь все, что он может сделать, это ждать.
Получив условный сигнал от Саймона, Кафари чуть не лишилась чувств, но выполнила все, о чем они договаривались. Она забрала упиравшуюся дочь из школы прямо во время урока и направилась домой. Всю дорогу она сохраняла радиомолчание и отключила передачу телеметрии, пытаясь оставаться относительно незаметной, пока они не доберутся до безопасного места на базе “Ниневия”. Она так крепко вцепилась в рычаги управления, что у нее заболели пальцы. По крайней мере, необходимость сосредоточиться на полете помогла отвлечься от хмурого вида Елены. Ее дочь провела весь перелет от школы до дома в глубокой подростковой обиде, что ни на йоту не улучшило настроение Кафари.
Когда они, наконец, добрались домой, одного взгляда на лицо Саймона Кафари хватило, чтобы понять, что все гораздо хуже, чем она предполагала. Намного хуже. Настолько, что все ее тело похолодело от страха. Саймон сидел за своим информационным экраном, тупо уставившись на сообщение, содержание которого, как она внезапно поняла, она не хотела знать. Ей еще не приходилось видеть мужа таким. Она с ужасом прочла в его потухшем взгляде страх и горечь поражения.
— Саймон? — прошептала она.
Он повернулся к жене, взглянул на Елену, а потом снова перевел взгляд на Кафари:
— Закрой дверь…
Кафари дрожащими руками закрыла дверь и заперла ее на замок. Повернувшись к мужу, она увидела, что он все еще смотрит в ее сторону.
— Командование сектора только что уведомило меня, — сказал он хриплым голосом, — хрипло сказал он, — что Жофр Зелок, ссылаясь на положения договора, потребовал отстранить меня от командования, грозя в противном случае разорвать отношения с Конкордатом.
Колени Кафари стали ватными. Она схватилась за спинку дивана:
— Он имеет право этого требовать?
— О, да. С согласия Сената и Палаты представителей. И мы слишком хорошо знаем результат такого голосование, не так ли?
— Что… — Ей пришлось остановиться и начать снова. — Что, во имя всего Святого, произошло, Саймон?
— Сар Гремиан нанес мне визит. На Парламентской площади проходит демонстрация. Президент Зелок хотел, чтобы я использовал Сынка для разгона протестующих, но я отказался. Тогда ко мне явился Сар Гремиан и пара его головорезов, чтобы настоять на том, чтобы я выполнил приказ Зелока. Я послал его подальше, и Гремиан схватился за пистолет, но Сынок оказался быстрее, — невесело рассмеявшись, сказал Саймон. — Возможно, было бы лучше, если бы Сынок застрелил его. Но он этого не сделал. Похвальная сдержанность в такое непростое время. Жофру Зелоку было не до смеха. Я отправил копию записи, сделанной Сынком, командованию Сектора с официальным протестом. А это, — он резким, ожесточенным движением указал на экран данных, — стало ответом командования. Я никогда в своей карьере не видел, — добавил он, — чтобы Бригада реагировала так быстро, и это о многом говорит.
Кафари пересекла комнату на не слушавшихся ее ногах и заставила себя прочесть текст сообщения.
“Бригада поддерживает ваши действия, которые кажутся правильными и уместными, но Конкордат не может позволить себе потерять союзный мир во время, когда перед нами стоит межзвездный кризис беспрецедентных масштабов. Поскольку подразделение SOL-0045 способно к самостоятельным боевым действиям и учитывая низкую вероятность нового вторжения со стороны Силурийской бездны на данный момент, Сектор решил перевести вас командующим другого Боло, в регион Хаккор, где, как ожидается, три союзных планеты подвергнутся интенсивной бомбардировке в течение нескольких недель. Военно-разведывательный корабль будет отправлен, чтобы доставить вас в регион Хаккор для принятия нового командования. Разведчик прибудет в пространство Джефферсона через три дня. Членам вашей семьи, желающим эмигрировать, будет предоставлено жилье при штаб-квартире Командования Сектора.”
— О Боже, — прошептала Кафари. Она подняла глаза и прочла боль в опустошенных глазах Саймона.