В миллионный раз Елена пожалела о том, что отец не обычный человек, чтобы они не всегда и во всем расходились во мнениях. Она так старалась растолковать ему, какое огромное значение для благосостояния Джефферсона имеет ДЖАБ’а, но он так и не понял, а только злился, так что она в конце концов прекратила попытки. Это был не его родной мир. Он просто не понимал, каково это — любить родину и ее горячую привязанность к родной планете. Он не знал, какое счастье иметь множество единомышленников, и как здорово, когда о тебе и обо всех остальных на планете заботится ДЖАБ’а, которая не любит лишь тех, кто портит жизнь другим. Как Грейнджеры.
При этой мысли Елена залилась краской. Вся ее семья была полна грейнджеров. Люди, которые хотели хранить оружие в своих домах, люди, которые создавали проблемы каждый раз, когда Сенат и Палата представителей пытались принять закон, который, как понимали все хоть сколько-нибудь разумные люди, был новой хорошей идеей. Она не рассказывала о своей семье ни в школе, ни друзьям. Если поднималась эта тема, она закатывала глаза и беспомощно разводила руками, давая понять, что не хочет иметь ничего общего с этими безумцами. Елена никогда не поймет их. А они никогда не поймут ее. От этой мысли девочка снова расстроилась, опять легла на кровать и еще немного поплакала, на этот раз очень тихо.
Это сущий ад — когда тебе уже тринадцать лет, а дома тебя не любят и не понимают.
Через пять часов на радиосвязь наконец вышел Саймон.
— Кафари, я уладил банковские дела, обновил свое завещание, оформил доверенность на тебя и уладил целый ряд деталей. Больше мне нечего делать в Мэдисоне, и я направляюсь домой.
— Мы ждем тебя.
Произнося эти слова, Кафари старалась не плакать. Ни слез, ни намека на горе в ее сердце, которое хлынуло наружу в тот момент, когда он отключился. Она вытерла лицо резкими, сердитыми жестами. Без слез, Кафари, приказала она своему упрямому сердцу. Он не должен видеть тебя заплаканной. Ведь через три дня ему уезжать… О Боже, как она сможет вынести долгие, пустые месяцы и годы, если он не будет рядом с ней каждую ночь или улыбаться ей в глаза каждое утро? Кафари рухнула на кровать и разрыдалась. Она уткнулась лицом в подушку, чтобы Елена не слышала ее плача.
Десять минут спустя металлический голос прогремел из динамиков компьютера Саймона.
— Кафари. Аэромобиль Саймона теряет мощность. Он нестабилен и падает.
Время — и дыхание в ее легких — застыло, как внезапный холодный пот на ее коже. Несколько мучительных мгновений она была не в силах пошевелиться. Она не могла дышать. Затем Сынок заговорил снова, вещь из кремневой стали и электронов, которая каким-то образом ухитрилась прозвучать испуганно.
— Саймон разбился. Его скорости было достаточно, чтобы получить серьезные травмы. Я регистрирую признаки жизни на его коммуникаторе. Вероятность саботажа его аэромобиля крайне высока. Я объявил боевую тревогу и связался с бригадами скорой медицинской помощи в Мэдисоне. Они выслали воздушную спасательную команду. Расчетное время прибытия до местонахождения Саймона в пределах трех минут.
Кафари, шатаясь, добралась до двери, нашарила сумочку, ключи, кое-как надела туфли.
— Елена! — крикнула она. — Быстро сюда! Папин аэромобиль упал!
Дверь в комнату ее дочери распахнулась. Елена с побелевшим от неожиданности лицом уставилась на нее.
— Он… он… м-мертв?
— Нет. Сынок говорит, что нет… пока. Он вызвал воздушную медицинскую команду. Надевай обувь! Мы едем в больницу.
Елена нырнула к себе в спальню за валявшимися рядом с кроватью туфлями. Через две минуты они уже неслись в скоростном и маневренном аэромобиле Кафари. Поднявшись в воздух, она дала полный газ и полетела, как демон, с ревом перелетая через ограждения вокруг базы Ниневия и направляясь к Мэдисону. Она нащупала свой наручный коммуникатор.
— Сынок, поговори со мной. Он все еще жив?
— Да.
— Дай мне координаты. Где он упал?
Экран навигационной системы ожил, высветив местоположение Саймона. Медицинская бригада прибудет раньше нее.
— Выясни, в какую больницу его повезут. Университетскую? Или городскую?
Последовала короткая пауза.
— Университетская больница лучше оснащена. Пилот-спасатель зарегистрировал свое намерение доставить Саймона в университетскую больницу. Сейчас медицинская бригада уже погрузила его. Признаки жизни слабые.