От отчаяния Кафари почти перестала видеть, она терла глаза руками, но это не помогало. По щекам Елены тоже текли слезы, тихие слезы испуга и чего-то еще, чего-то слишком глубокого, чтобы пока можно было понять. Сынок снова заговорил из динамика, заставив Елену подпрыгнуть.
— Саймона привезли в университетскую больницу. Он все еще жив. Я слежу за его состоянием.
— Елена. Позвони бабушке и дедушке.
Ее дочь дрожащими пальцами потянулась к кнопкам управления.
— Бабушка! Ты слышишь? Бабушка, это Елена…
— Елена? Откуда ты? Из школы?
— Нет! Папа… — голос девочки сорвался, и она не смогла продолжать. Кафари сказала:
— Мама, аэромобиль Саймона разбился. Он в университетской больнице. Я лечу туда с Еленой.
— Боже мой!.. Мы немедленно вылетаем!
Десять минут спустя Кафари приземлилась на парковке Университетской больницы. Напуганные мать и дочь молча бросились к широким двойным дверям отделения неотложной помощи. Кафари прижалась к столу администратора.
— Я миссис Хрустинова. Где мой муж?
— В реанимации. Его срочно отправили в операционную, миссис Хрустинова. Я сейчас позвоню кому-нибудь, чтобы вас проводили в приемную хирургического отделения.
Вскоре появился санитар, который провел их по длинному, пропитанному антисептиком коридору, к лифту и на третий этаж. Их провели в зал ожидания, который в данный момент был пуст. Кафари убавила громкость на информационном экране, не в силах выносить звук идущего дурацкого игрового шоу. Елена села на один из стульев, испуганная и очень бледная.
Кафари не стала садиться. Она хотела упасть в обморок, но ужас был стимулом, который не давал ей покоя. Она лихорадочно расхаживала по комнате, ежесекундно сверяясь с часами до тех пор, пока один их вид не стал выводить ее из себя, так что она отстегнула эту штуковину и сунула ее в карман. Она стала снова расхаживать взад и вперед, до боли прикусив губу и нервно поглаживая запястье, на котором только что были часы. Санитар принес им поднос с холодными напитками, конфетами, и другими лакомствами, но Кафари не могла на них даже смотреть.
Когда через полчаса прибыли ее родители, Кафари, дав волю усталости и страху, разрыдалась в объятиях матери. Отец Кафари взял на себя заботу о Елене, тихо поговорив с ней, заверив ее, что врачи делают все, что в человеческих силах, чтобы спасти жизнь ее отца. Прибыли еще родственники. Несмотря на то что они все время переговаривались и беспомощно толпились вокруг Кафари, их присутствие не раздражало ее, даже наоборот, они оказали молчаливую поддержку в тот момент, когда она отчаянно в ней нуждалась. Окруженная своей любящей семьей, Кафари оставалось только ждать. Периодически появлялся санитар, чтобы сообщить новости, хотя “новости” состояли из одних и тех же слов, снова и снова.
— Ваш муж все еще жив, миссис Хрустинова. Хирурги работают над стабилизацией его состояния.
Елена вышла прогуляться со своим дедушкой в коридор, затем вернувшись, дрожащая девочка прижалась к Кафари, которая обняла ее за плечи.
Наконец Елена прошептала:
— Я совсем не хотела грубить… Ну, помнишь, дома… Я просто не могу уезжать неведомо куда. Ведь здесь все мои друзья…
Девочка старалась сдержать слезы и говорила умоляющим голосом, впервые мучаясь из-за того, что мать не хочет ее выслушать.
— Я знаю, милая. Знаю.
— А советник президента действительно пытался убить папу? Я не могу в это поверить. Я не могу. Все в школе говорят, что он замечательный человек. Я просто не могу в это поверить, мамочка.
— Ты даже не представляешь, как сильно я хочу, чтобы была права ты.
Елена прикусила губу и снова замолчала. Ни родители Кафари, ни другие члены семьи, дежурившие вместе с ними, никак не прокомментировали этот краткий обмен репликами, но понимающие взгляды, словно пауки, пробежали по комнате.
Все по-прежнему томились в напряженном ожидании, когда раздался звук прибывшего лифта и топот множества ног. Больничную тишину нарушил резкий гомон голосов, и Кафари поняла, что это за звуки, за несколько секунд до того, как в комнату ворвались съемочные группы и репортеры. Яркий свет ослепил их. Люди выкрикивали им вопросы, так много одновременно, что она не могла даже разобрать отдельные голоса, не говоря уже о вопросах. Елена прижалась ближе к Кафари. Ее отец и несколько дядей вклинились между ней и заполнившими всю комнату журналистами.
Потом из мглы выплыло рябое лицо человека, которого. Кафари уже приходилось видеть на экранах. Мужчина шагнул вперед, на его прыщавом лице отражались озабоченность и сочувствие. Сар Гремиан! Отец и дяди Кафари обменялись обеспокоенными взглядами, затем пропустили его через баррикаду, которую они соорудили, не желая провоцировать потасовку на глазах у половины представителей Мэдисонской прессы.