Поняв, что Сар Гремиан хочет лицемерно погладить ее по плечу, Кафари содрогнулась и вскочила на ноги.
— Не смей ко мне прикасаться! — прошипела она.
Он слегка запнулся.
— Миссис Хрустинова, вы не представляете, как я был огорчен, узнав…
— Убирайся! — Прорычала Кафари. — Мне нечего тебе сказать! И если ты когда-нибудь снова приблизишься ко мне и моим близким, я, клянусь Богом, закончу работу, которую Сынок оставил незавершенной!
Сила ее гнева — и внезапное осознание того, что она имела в виду, произнося перед Богом и планетарной прессой эти слова, — сделали его на пару оттенков бледнее, чем когда он вошел в комнату. Она практически видела, как за этими холодными глазами акулы формируется мысль. О, черт, я и забыл, что это та женщина, которая вывела Абрахама Лендана из боя живым. Возможно, я недооценил ее…
Ты чертовски прав, так и есть! И никогда не забывай об этом.
Он быстро восстановил самообладание. Кафари сомневалась, что упивавшиеся сценой журналисты вообще заметили молчаливый обмен угрозами между ними, слишком увлеченные ситуацией с Саймоном, чтобы заметить другой, более глубокий и гораздо более опасный конфликт.
— Вы переутомились, миссис Хрустинова, и в этом нет ничего удивительного. Я просто хотел передать вам искренние соболезнования от своего лица и от имени президента Зелока.
— Вы передали их, — холодно сказала она. — И если это все, то я вас больше не задерживаю.
Кафари знала, что ее гнев был безрассудным, опасным поступком, который не стоило демонстрировать так открыто. Но она не могла просто стоять и слушать лицемерные соболезнования человека, пытавшегося убить ее мужа. Дважды.
Она наломала бы еще немало дров, но, на ее счастье, врач в хирургическом халате протолкался сквозь толпу репортеров, сердитым тоном требуя очистить приемную.
— Кто вас сюда впустил? Это хирургическое отделение больницы, а не брифинг для прессы. Вон! Все вы, вон отсюда!
Появились санитары, которые стали выпроваживать съемочную группу в коридор и обратно к лифтам. Кафари вместе со своей семьей, стоявшей рядом в молчаливом знаке солидарности, не двинулись с места, глядя на то, как Сар Гремиан, прищурившись, наблюдает за изгнанием журналистов. Он резко повернулся, отвесил Кафари насмешливый поклон и сказал:
— Еще раз приношу вам мои соболезнования и соболезнования президента, миссис Хрустинова. Мисс Хрустинова, — он повернулся к Елене, которая прижималась к ней, — я очень искренне надеюсь, что ваш отец переживет эту ужасную аварию.
Затем он вышел, кивнув репортерам с достоинством и озабоченностью, которые он накинул на лицо перед камерами, как тонкий лак.
Кафари даже сама испугалась силы своей ненависти к этому человеку. Она пошатнулась и схватилась за спинку ближайшего стула. Отец поддержал Кафари и помог ей сесть.
Хирург с озабоченным лицом пощупал ей пульс.
— Саймон?.. — прошептала Кафари, нашарила руку Елены и сжала ее в своей.
— Он вне опасности, миссис Хрустинова.
Кафари обмякла на стуле. Слова хирурга отдавались гулким эхом у нее в мозгу.
— Боюсь, он все еще в тяжелом состоянии, но мы привели в порядок поврежденные внутренние органы и кости. Экипаж воздушной перевозки сказал, что его аэромобиль был построен как Боло. Обычную машину от такого удара разнесло бы на куски и он был бы убит при столкновении.
С трудом открыв глаза, Кафари попыталась сосредоточиться на лице хирурга, но оно все время расплывалось и съезжало куда-то в сторону. И все-таки она заметила, что врач ей ласково улыбается.
— Здравствуйте, — добавил он с легкой долей иронии. — Кстати, я доктор Зарек.
— Рада познакомиться с вами. — Кафари едва узнала собственный хриплый голос. — Что еще? Что вы нам не договариваете?
— Он все еще находится в тяжелом состоянии. Честно говоря, его стоит перевести в более серьезное учреждение, чем университетская больница.
— Но… — Она сглотнула. — Университетская больница — лучший медицинский центр на Джефферсоне. — Кровь отхлынула, и у нее закружилась голова. — О, Боже…
— Полегче, успокойтесь. — Она почувствовала чью-то руку на своем плече. Ей показалось, что она падает со скалы или из воздушного шлюза грузового судна в невесомость. Затем резкий, едкий запах нашатыря вывел ее из штопора. Она закашлялась, и мир снова прояснился. Доктор Зарек сидел рядом с ней, проверяя ее пульс. Медсестра была занята тем, что накладывала ей на запястье какой-то кожный пластырь, вероятно, противошоковый. Ее семья, пораженная случившимся, находилась поблизости. Когда врач убедился, что она не собирается падать в обморок, он заговорил снова, очень мягко.