— Его состояние находится на грани критического, но его жизни не угрожает. По крайней мере, в этом я могу вам поклясться. — Выражение глубокого уважения появилось на его вытянутом, добром лице, когда он добавил: — Я не забыл, что вы сделали в Каламетском каньоне, миссис Хрустинова. Это была одна из величайших привилегий в моей жизни — служить младшим членом медицинской бригады Абрахама Лендана. Возможно, вы меня не помните, но я проводил одну из ваших первых противолучевых процедур. Тогда у меня было немного больше волос и немного меньше морщин.
Его улыбка, его неподдельная теплота помогли ей успокоиться.
— Простите, — пробормотала она, — я действительно вас не помню.
Он похлопал ее по руке.
— Не беспокойтесь. Я и не рассчитывал на это, миссис Хрустинова. Так вот, Саймону понадобится специализированная восстановительная терапия, которой нет на Джефферсоне. У нас нет клиник регенерации нервов или технологий клеточной реконструкции.
Это звучало плохо.
— Как офицер бригады “Динохром”, ваш муж имеет право, в соответствии с положениями договора, на срочную медицинскую транспортировку и полный доступ к наилучшему доступному медицинскому обслуживанию. Я рекомендую, — что-то в его поведении неуловимо изменилось, приняв приглушенную, но напряженную нотку предупреждения, — чтобы мы немедленно вывезли его с планеты. — Он взглянул на дверь, через которую вышли Сар Гремиан и эта нечестивая кодла репортеров, затем встретился взглядом с Кафари. — Мне известно, что сегодня вечером к нам прибывает грузовой корабль с Мали. А обратно оно уходит завтра с утра. Я настоятельно рекомендую перевести вашего мужа в лазарет “Зивы-2”, немедленно, как только грузовой корабль войдет в док. Я отправлю с ним врача и медсестру… Поверьте мне, промедление смерти подобно.
— Я вам верю, — прошептала Кафари, чувствуя себя такой же юной и испуганной, какой выглядела ее дочь.
Затем она вспомнила о Сынке, с ужасом осознав, что Боло Марк ХХ сидит у нее на заднем дворе в полной боевой готовности, слушает этот разговор и делает собственные выводы — и уже подозревает саботаж и попытку убийства.
— Вот черт… — Она хлопнула по своему наручному коммуникатору. — Сынок! Сынок, ты там? Ты меня слышишь?
— Да, Кафари. Я отслеживал твой наручный коммуникатор с момента твоего отъезда из дома.
Хирург недоуменно нахмурился. Потом до него дошло, с кем и почему разговаривает Кафари, и у него удивленно округлились глаза.
Кафари тем временем откашлялась;
— Кого мы должны поставить в известность о случившемся и как нам это сделать?
— Я уже связался с командованием Сектора, проинформировав их о состоянии здоровья моего командира. Сейчас я подаю обновленный VSR, основанный на медицинских рекомендациях, которые я только что услышал. Я пересылаю бригаде голосовую копию разговора, который вы только что провели с лечащим врачом Саймона. Я передам вам инструкции Сектора, как только получу VSR от бригады.
— Мне понадобится регистрационная информация малийского грузового судна, чтобы оставаться на связи с моим командиром и его медицинской бригадой. Сектор уже перенаправил идущий к нам разведывательный корабль в другое место, так как Саймон теперь не может лететь в Хаккор. Когда Саймон придет в сознание, пожалуйста, скажите ему, что я виноват в том, что подвел его. Я искал открытые угрозы. Ракеты, артиллерию, энергетическое оружие. Я не ожидал действий противника, основанных на уловках и саботаже его транспортного средства. Эта неудача едва не унесла жизнь моего командира. Это может положить конец карьере лучшего офицера, которому мне выпала честь служить. Пожалуйста, передайте ему, что мне очень стыдно.
Кафари уставилась на свой наручный коммуникатор. На поверхностном уровне она знала, что Сынок — самая сложная психотронная система, которую она когда-либо видела или когда-либо увидит. Даже после почти четырнадцати лет общения с ним она не осознавала, насколько на самом деле сложны управляющие им программы. У машины, говорившей с ними через ее наручный коммуникатор, был металлический голос, непохожий на голос реального человека, но все же он был полон муки и сожаления.