Брови Саймона дернулись, когда он сосредоточился на самой загадочной части этого заявления.
— Был? — прохрипел он.
Доктор Зарек выдержал его пристальный и непоколебимый взгляд.
— Полковник, я наблюдал за ДЖАБ’ой почти так же пристально, как и вы, и я могу сказать вам, сэр, мне не нравится то, что я вижу. — Мышцы на его челюсти дернулись. — Новость о вашем отзыве бригадой моментально распространилась по всем газетам, информационным чатам и средствам вещания Джефферсона. Как и злорадство по поводу вашей почти смертельной аварии. И я намеренно использую слово “злорадство”. Они назвали это попыткой самоубийства. “Опальный офицер пытался покончить с собой, чтобы не предстать перед военным трибуналом”.
Саймон выругался и попытался встать.
— Полегче, полковник, — предупредил доктор Зарек. — Ты пока не можешь двигаться, и не позволяй себе даже малейшее физиологическое напряжение, не пытайся. — Несмотря на успокаивающий, предостерегающий тон, его глаза светились от гнева, пока он изучал монитор вне поля зрения Саймона. — Так-то лучше. Что касается остального… Правительство, готовое разрушить карьеру офицера бригады “Динохром”, - это правительство, которому нельзя доверять. Но они этим не удовлетворились. Они даже пытались убить тебя. Это наводит меня на некоторые очень неприятные мысли. Я не знаю того, что известно вам, полковник, или насколько большой угрозой могут быть Витторио Санторини и Зелок… Но я могу сказать это без колебаний. Я не заинтересован оставаться там, где руководит такое правительство. Во-первых, я политически неблагонадежный. Я был младшим членом медицинской бригады Абрахама Лендана сразу после войны. Мои взгляды на ДЖАБ’у широко известны. Если они пришли за вами, полковник, они пойдут и за другими, и раз уж их покушение на твою жизнь сошло им с рук, они могут преспокойно начать расправу с остальными инакомыслящими. И к тому же я по происхождению Грейнджер, а к ним джабовцы питают особую неприязнь… Поэтому я воспользовался служебным положением и настоял на том, чтобы лично сопровождать тебя на Вишну. Я не намерен возвращаться. Если Вишну не позволит мне остаться, я поеду на Мали. Там тоже нужны хирурги, — добавил он мрачным голосом. Его глаза снова затуманились. — У меня нет семьи, — тихо сказал он. — Они были убиты на войне. Дом был почти прямо под Кошачьим когтем… — Воспоминания промелькнули в его глазах, влажных и наполненных тоской. — Я пытался — очень сильно, полковник, — убедить ваших уехать с нами…
Саймон точно знал, почему они этого не сделали. доктор Зарек просто подтвердил это.
— Ваша дочь ни за что не желала улетать, а ваша жена записала вам послание, которое я могу воспроизвести сейчас, если хотите, или я могу запустить его позже.
— Позже, — прошептал Саймон. Он поймал взгляд хирурга и удержал его. — Расскажи мне.
Зарек сразу понял, что хочет знать тяжело раненный офицер.
К тому времени, когда Зарек замолчал, Саймон был глубоко благодарен за то, что существуют нанотехнологические неврологические блоки. Он не представлял, что возможно нанести такой ущерб человеческому телу и выжить при этом. Если операции, которые ему все еще предстояли — а их было ужасающее количество, — пройдут успешно, и если терапия регенерации нервов и клеточная реконструкция сработают, он, возможно, снова сможет ходить. Через год или два. Гораздо хуже было осознание того, что Кафари не могла — не хотела — уехать без их ребенка.
Саймону приносила мрачное утешение лишь мысль о том, что ДЖАБ’а потратила много лет, упорно стараясь привлечь на свою сторону Елену. Ясное дело! Ставшая ярой джабовкой, дочь офицера Бригады — огромная ценность для пропагандистов Санторини. Он никогда не забывал — не мог — тот адский год, через который они провели Елену в детском саду, за которым последовал продуманный и высокоэффективный пример социальной инженерии, когда она пошла в первый класс. Елена до сих пор свято верила в то, что борющаяся за всеобщее равноправие и общественное благосостояние ДЖАБ’а спасла ее от зверств учительницы, организовавшей травлю на почве личной неприязни. Она все еще была убеждена в том, что именно ДЖАБ’а восстановила справедливость, превратив остальных детей из ее лютых врагов в лучших друзей. Она так и не поняла, что это добрая и справедливая ДЖАБ’а изощренно травила ее с самого начала.