Больше смотреть было особо нечего. Первыми прибыли местные полицейские, привыкшие патрулировать Порт-Таун. Они вроде бы даже стали помогать фермерам копать ямы, чтобы захоронить тела преступников без лишней суеты. Но затем прибыло подразделение полиции госбезопасности, и трагедия получила страшное продолжение. Пэгэбэшным подразделением командовал сверкавший шевронами офицер с холодными, жестокими глазами. Кафари запомнила, что его зовут Юрий Локкис. Он немедленно приказал арестовать всех присутствовавших на ферме, не исключая детей и тяжелораненых. Пока фургоны ПГБ увозили их в штаб-квартиру ПГБ, находившуюся на бывшей базе “Ниневия”, щеголявший безукоризненно выглаженным мундиром Локкис выступил перед журналистами.
Локкис, в своей безупречно накрахмаленной униформе, сияющей в лучах послеполуденного солнца, заявил перед множеством камер прессы:
— Так называемый семейный кооператив Хэнкоков — это не что иное, как воинствующий и подрывной культ, маскирующийся под законную организацию. Этот культ проповедует избирательную ненависть, учит беспомощных, невинных детей тому, что насилие является лучшим путем решением разногласий, выступает против справедливого распределения важнейших запасов продовольствия и только что продемонстрировал полное презрение к человеческой жизни. Пятнадцать подающих большие надежды мальчиков, пытаясь выбраться из ужасающей нищеты, проводили законный социальный протест, пытаясь привлечь внимание к плачевным условиям, царящим в окрестностях космопорта, доблестно пытаясь указать, как эгоистичные фермеры сидят на горах еды, пока рядом с ними пухнут от голода городские дети. Эти многообещающие молодые парни были убиты, хладнокровно казнены. За что?! За смелость выразить свое гражданское возмущение несправедливостью выставления напоказ богатства и изобилия перед теми, кто больше всего пострадал от экономической несправедливости, с которой сталкиваются наши граждане! Мы вряд ли скоро забудем горечь утраты наших дорогих мальчиков! Мы не успокоимся, пока виновные в этом ужасном преступлении не предстанут перед судом и не будут осуждены за их жестокость. Добропорядочные граждане во всем мире должны помнить одну вещь: эти аграрные террористы в глубине души фанатики и террористы. Они аграрии… И они не успокоятся, пока не уморят голодом наши города, растоптав право их обитателей на достойную жизнь.
Кафари не выдержала и выключила компьютер. Ее так сильно трясло, что она едва могла контролировать свои пальцы. Это было неправильно, это было чудовищно неправильно. Неужели и теперь население Джефферсона не поймет, что представляет собой ДЖАБ’а? Семья Хэнкок подверглась безжалостному нападению, полиция отказалась помочь, и им пришлось самим спасать от расправы своих матерей и детей. Они спасали пожилых женщин и младенцев в возрасте до двух лет от закоренелых преступников. Это должны понимать даже существующие на пособие тунеядцы, привыкшие жить и кормиться за чужой счет!
Однако, добравшись до дома, Кафари начала сознавать, что заблуждается. Елена сидела у экрана и, забыв про домашнее задание, затаив дыхание, смотрела новости. Кафари долго стояла в дверях своей мэдисонской квартиры, изучая выражение лица дочери. Елена с жадностью внимала официальной версии кровавых событий. Наблюдая за своим ребенком, превращенным ДЖАБ’ой в бездумную марионетку, Кафари невольно задумалась над тем, сколько еще она сможет здесь оставаться.
У нее почти не осталось надежды спасти Елену. Той едва исполнилось пятнадцать, но она уже целиком и полностью попала под власть Витторио Санторини. Она носила такую же прическу, как Насония Санторини, и такую же одежду, как Ханна Урсула Ренке. Стены в комнате у Елены были оклеены “Манифестом” ДЖАБ’ы. Она слушала музыкантов, распевавших песни во славу ДЖАБ’ы, и посмотрела уже все фильмы с участием Мирабеллы Каресс и Леверетта Беллами — популярнейших джефферсонских кинозвезд.
Мирабелла, длинноногая, тонкая, как вафля, красавица со знойным голосом, украсила эфир ток-шоу такими глубокомысленными высказываниями, как “любой, кто считает, что брать в руки оружие нормально, явно нуждается в психиатрической коррекции” и “обжорство — это не просто неумение себя вести, а грубое оскорбление, брошенное в лицо бедным и обездоленным”. Большинство бедняков, конечно, весили в два-три раза больше, чем актриса, поскольку еда была их вторым любимым занятием, сразу после создания маленьких копий самих себя. А Леверетт Беллами заработал свою репутацию и состояние, изображая суровых героев городской войны, защищавших столицу Джефферсона от дэнг, в фильмах, которые не имели никакого сходства с реальной войной или людьми, которые в ней сражались.