— И последнее. ДЖАБ’а может гарантировать твое право говорить все, что тебе хочется. Но этот меч режет в обе стороны. Когда ты разговариваешь со мной, можешь быть уверена, что я не буду молча мириться с ложью и лицемерием. Если тебе это не по вкусу, проваливай на все четыре стороны!
Кафари вышла, слишком разъяренная, чтобы беспокоиться о том, что ей самой за такие слова грозят тюремное заключение или “перевоспитание”. Она выбежала из дома, даже не зная, куда направляется, пока не оказалась в аэромобиле, направляющемся домой. В единственный дом, который у нее остался. Ее мать, узнав машину, когда та садилась на посадочную площадку, бросила один взгляд на ее лицо и сказала:
— Выходит, ты наконец-то всыпала маленькой дряни по первое число, как было нужно?
— Откуда ты знаешь? — ошеломленно спросила Кафари и, не дождавшись ответа, разрыдалась.
Они прошли в дом. Слезы застилали Кафари глаза, и она запиналась на каждом шагу. Наконец мать усадила ее рядом с собой на диван и обняла за плечи. Пятнадцать лет страха хлынули наружу, смешавшись с двумя мучительными годами одиночества, попыток воспитать дьяволицу с отравленным разумом, пока Саймон на Вишну заново учился ходить.
Когда пароксизм горя Кафари наконец прошел, появился ее отец со стаканом скотча. Она так сильно дрожала, что даже не могла держать стакан.
— Спокойно, — тихо сказал ее отец, поднося кружку к ее губам. Она проглотила обжигающий напиток. Это помогло. Или, может быть, огонь в ее горле и пищеводе просто отвлек ее настолько, что она восстановила контроль над собой. Тем временем мать нежным прикосновением ладони откинула со лба дочери волосы, которые лезли ей в глаза, и осушила ей слезы передником, с которым не расставалась, сколько ее помнила Кафари. Она раньше и не замечала, сколько седины было в волосах ее матери, и какими глубокими стали выгоревшие на солнце морщины на лице ее отца.
Глядя в наполненные тревогой глаза матери, Кафари спросила:
— Со мной в детстве было столько же проблем, как с Еленой?
Огонек в глазах матери удивил ее.
— О, нет. Это, должно быть, передалось ей со стороны отца. А, Зак? — Она подмигнула своему мужу, который проворчал:
— Ну, я помню тот раз, когда ты подожгла сарай с жемчугом, а еще как-то спихнула сына Реджи Блэкпола с чердака молочного сарая, и мне пришлось платить за его выбитые зубы, и еще записку, которую мы получили с Вишну, когда ты попала в больницу с лихорадкой краали, и, конечно, были те тревожные дни, когда ты уже спала с незнакомцем с другого мира, но еще не решила выйти за него замуж…
Кафари возмущенно фыркнула, а потом прикусила губу.
— Мама, папа… Что мне делать?
— А что сегодня склонило чашу весов?
Она рассказала им. У Зака Камары заиграли желваки на скулах, а на лице его жены появилось выражение, при виде которого поджал бы хвост и бешеный яглич. Кафари с ужасом подумала о том, что дома в Мэдисоне наверняка выглядела не лучше.
— Насколько сильным был удар? — тихо спросила ее мать.
— Одна пощечина, сильная. У наверняка будет синяк.
Ее отец фыркнул.
Переживет. Имей в виду, я не сторонник пороть детей. Но она нуждалась в этой пощечине, моя девочка, нуждалась в ней больше, чем ты, вероятно, думаешь.
— А если она донесет?..
— Тогда об этом пожалеет. — Затем он нежно коснулся ее мокрой щеки кончиком пальца, поднял ее подбородок туда, где ему и положено быть. — Саймон поступил бы точно так же, и он тоже был бы прав. Когда ребенку промывали мозги так долго, как Елене, ты не сможешь разбудить его объятиями и цветами.
— Как ее разбудишь? — Спросила Кафари тихим, усталым голосом. — Мы перепробовали все.
— Кроме как дать ей пощечину, — шутливо заметила мать Кафари. — Кто знает? Может быть, она будет настолько шокирована, когда зайдет на сайт и узнает все сама?
Кафари не смела на это надеяться, опасаясь нового разочарования.
— Мне лучше вернуться, — вот и все, что она сказала. — Кто знает, что сейчас начнется в Мэдисоне, а эта маленькая дура вполне может отправиться на улицу одна…
Беспокойство мелькнуло во взглядах, которыми обменялись ее родители.
— Хорошо, — тихо сказала ее мать. — Позвони, если тебе что-нибудь понадобится. Включая место, где можно спрятаться.