Брюхо фюзеляжа задело край крыши. Ее машину занесло, оставляя за собой метрический след искр. Кафари отключила переднюю тягу, направила всю оставшуюся мощность на боковые двигатели и отправила кузов в дикое вращение. Мир вокруг на мгновение завертелся… Затем движение утихомирилось, когда сочетание трения и встречного толчка остановило ее вращение. Несколько ужасных секунд она висела в ремнях безопасности, как тряпичная кукла.
Я слишком стара для таких штучек. В последний раз, когда я занималась подобными вещами, я еще училась в колледже…
Потом пелена, застлавшая ей глаза, рассеялась, явив чудовищную картину, которая выбросила еще больше адреналина в ее расшатанный организм. Верхняя башня, орудийными стволами невероятной толщины, ползла по улице Даркони. К президентской резиденции. К ней. И к Елене…
Кафари ослабила ремни безопасности и вывалилась на крышу. Она порылась в мусорном ведре под своим сиденьем и достала пистолет, который годами незаконно носила с собой. Кафари засунула его за резинку спортивных брюк и лихорадочно стала искать способ спуститься с крыши.
Наконец она нашла дверь пожарного выхода, но та была заперта изнутри. Кафари притащила из аэромобиля ящик с инструментами и выломала дверь монтировкой. Металлический скрежет неумолимо приближавшихся орудий Сынка придавал ей силы. Она слышала лязг его гусениц об асфальт, хруст автомобилей и предсмертные крики испуганных людей, внезапно понявших, что через секунду превратятся в кровавую кашу. Когда до Кафари дошло, что она видит и слышит, у нее похолодело в душе. Они не просто приказали Сынку разогнать беспорядки. Боло давил людей. Многих людей.
Кафари сорвала с петель выломанную дверь, скатилась вниз по ступенькам и попала в пустой танцзал, наполненный в дневное время лишь загадочными шорохами и неуловимым движением теней. Здесь все напоминало упоительные своей роскошью балы бывших правителей Джефферсона. Пыльные лучи солнечного света придавали комнате сюрреалистическую, похожую на церковную атмосферу, в то время как снаружи раздавался нарастающий вопль ужаса и хрустели человеческие кости.
Она нашла другую лестницу, ведущую на первый этаж, и оказалась в ресторане, выходящем окнами на улицу Даркони. Ресторан был битком набит людьми, а оставшиеся на улице пытались протиснуться в дверь, создавая самую страшную пробку из человеческих тел, которую Кафари когда-либо видела. Единственный способ пересечь ресторан — быть выше. Кафари запрыгнула на ближайший стол, перепрыгнула на следующий, потом — на третий, на четвертый, разбрасывая столовые приборы, стаканы с водой и тарелки, полные еды. Люди вокруг нее что-то вопили, но она едва слышала их из-за рева толпы на улице.
Добравшись до ближайших к окнам столиков, Кафари стала высматривать в толпе свою дочь. Сигнал коммуникатора Кафари сообщал, что она близко, так близко, что они уже должны были бы увидеть друг друга.
— Елена!!!
Ее крик во весь голос производил примерно столько же шума, сколько хлопанье крыльев пчелы, пытающейся спастись от извергающегося вулкана. Затем она заметила дикую копну неоново-зеленых волос и узнала лучшую подругу Елены, Эми-Линн. Элизабет тоже была с ней. И Елена! Они были притиснуты толпой к тротуару, но путь к окну им преграждали людские тела. Елена не могла добраться до ресторана, а Кафари — выбраться из него.
Итак, если выхода нет…
Кафари схватила опрокинутый стул и швырнула его в зеркальное стекло. Окно разлетелось вдребезги, и осколки дождем посыпались на головы ошеломленных людей на тротуаре, которые не могли поверить, что кто-то мог захотеть выйти вместо того, чтобы войти.
— Елена!
Дочь огляделась и увидела ее, стоящую в разбитом окне.
— МАМА!
— Лезь в окно! Сынок едет!
Елена оглянулась и впервые увидела Боло. Ее глаза, мокрые и кроваво-красные от рвотного газа, расширились.
— О Боже…
Она начала проталкиваться к Кафари. Другие люди тоже двигались к разбитому окну. В панике они хватались прямо за острые осколки, пытаясь влезть на высокий подоконник. Кафари хватала людей за воротники рубашек, пояса, задники дорогих платьев и тащила их в ресторан. Все, что угодно, лишь бы освободить достаточно места, чтобы Елена смогла дотянуться до окна. Ее дочь пробивалась сквозь толпу, таща за собой Эми-Линн и Шармейн. Рев с улицы сотрясал до костей. Массивный корпус Сынка загораживал сгущающиеся сумерки, он был в половине квартала от них и надвигался, как прилив из кремневой стали. Она могла слышать его голос, знакомый, ужасающий. Он вещал достаточно громко, чтобы слова были отчетливо слышны даже сквозь рев толпы.