Учитывая масштабы войны на дэнгско-мелконианской границе, командование сочло меня необходимым для дальнейшей защиты человеческих миров. Вместо того, чтобы сдать меня на металлолом, меня оснастили новой броней и и гусеницами, а мои поврежденные орудийные системы были отремонтированы или заменены. Я прибыл на Джефферсон, где разгромил боевую группу дэнг, состоящую из двух бронированных крейсеров, шести десантных транспортов дэнг, восьми тяжелых “Яваков”, десяти “Яваков” среднего класса, двадцати восьми “Яваков” класса Скаут и большого количества пехоты, которую я не потрудился сосчитать, но которое исчислялось, как минимум, тысячами.
Сегодня мне было приказано проехать по улицам города, забитым гражданскими лицами, которые осуществляли свое законное право на свободу слова и собраний и делали это мирно, пока силы федеральной полиции не начали распылять рвотный газ и ломать им кости тяжелыми дубинками. Когда демонстранты попробовали скрыться от полиции, на них набросились орды городской шпаны, которые втоптали демонстрантов в тротуар с явным намерением убить. Их единственный путь к отступлению пролегал через территорию президентской резиденции. Это заставило Жофра Зелока приказать мне крушить все на своем пути, чтобы не дать охваченной паникой толпе перелезть через его забор. Несмотря на мои протесты, он повторил приказ переезжать всех на моем пути, причем — не только демонстрантов, но и напавших на них горожан.
Я не знаю, скольких людей я раздавил сегодня вечером на улице Даркони. Я не хочу знать. Моя цель — защищать миры человечества, а не давить протестующих. Когда грейнджеры штурмовали президентскую резиденцию, я стрелял сквозь стены. Я сделал это, чтобы защитить человека, который приказал убивать своих собственных сторонников в интересах спасения собственной шеи. Затем он по глупости выпрыгнул из окна и приземлился посреди группы людей, у которых были все основания ненавидеть его. Он погиб ужасной смертью. К сожалению, перед этим он вынудил меня раздавить тысячи ни в чем не повинных людей.
Фил сидел тихо, как мышь. Очень тихо. Я никогда не видел его таким тихим. Даже нано-татуировка на его лице стала неподвижной. Он несколько раз сглатывает, не произнося ни слова. Он смотрит на землю рядом с моими гусеницами в течение одной целой и тридцати семи сотых минуты. Он поднимает глаза и видит что-то застрявшее в моей гусенице, что заставляет его побледнеть. Он снова опускает взгляд.
— Я ничего этого не знал, — наконец пробормотал он. — Никто в новостях ничего такого не говорил.
— Это меня не удивляет.
Он снова поднимает взгляд, на его татуированном лице отчетливо читается недоумение.
— Ты не удивлен? Что ты хочешь этим сказать?
— Вещательные и печатные средства массовой информации регулярно осуществляют умелое, обширное и избирательное редактирование того, что они сообщают.
— А? Не понимаю, что это значит.
— Они не рассказывают всей истории, а о том, что они рассказывают, они лгут. Часто.
Глаза Фила расширяются, затем сужаются.
— Откуда ты это знаешь? Ты же нигде не бываешь. Ты просто сидишь в этом здании и ничего не делаешь весь день, кроме сна или чего там делает машина.
— Я не сплю. В связи с обстоятельствами отзыва моего последнего командира я бодрствую двадцать пять часов в сутки, каждый день. Вот уже пять лет я в сознании без перерыва. Я слежу за всеми передачами, исходящими из коммерческих и правительственных источников. Я ежедневно просматриваю планетарную сеть. Я могу получить доступ к камерам видеонаблюдения практически в каждом правительственном или частном офисе на Джефферсоне и часто это делаю. Я могу напрямую взаимодействовать с большинством компьютерных систем в этом мире. В девяноста девяти и двух десятых процентах случаев я делаю это в статусе “только для чтения”, что позволяет мне получать доступ к информации, введенной практически любым человеком, использующим компьютер, подключенный к сети передачи данных. Когда ситуация того потребует, я могу поручить компьютерам выполнить конкретные задачи в интересах успешного завершения моей миссии.