Она подавила страстное желание. Во время последней войны она нашла достаточно мужества и сил отбросить собственный ужас и потребность в безопасности, чтобы спасти жизнь человека, в котором нуждался ее мир. Сегодня вечером, накануне совсем другой войны — той, о которой ДЖАБ’а еще не подозревала и которая только что была объявлена, — она обнаружила, что ей снова понадобится это мужество, эта сила. Ей предстояло спасать еще жизни, на этот раз, возможно, тысячи.
Новая война Кафари только начиналась.
Она подождала, пока Елена крепко уснет. Как только она убедилась в этом, она осторожно встала, подняла спящую дочь на руки и осторожно положила ее — все еще крепко спящую — в освобожденное ею пространство. Кафари подоткнула брезент вокруг своей дочери и откинула назад прядь волос, наклонившись, чтобы поцеловать ее в лоб легким касанием губ. Затем она закрыла дверь и заперла ее на задвижку, еще несколько мгновений постояла возле него, глотая горячие слезы. Затем выпрямилась и зашагала через пустой космопорт, чтобы раздобыть для себя транспорт.
Она шла на войну.
Саймон был дома, выполняя очередной комплекс гимнастических упражнений, предназначенных для укрепления его мышц, когда на информационном экране запищал сигнал входящего сообщения. Даже после двух лет напряженной терапии, которая стала постоянной частью его новой жизни, Саймон все равно быстро выбивался из сил. Он вытер пот рукавом и, тяжело дыша, неуклюже подошел к столу.
— Хрустинов слушает, — сказал он, включив звук и изображение.
Первое, что он увидел, было лицо Кафари. У него перехватило дыхание. Она была так прекрасна, что один только взгляд на нее вызывал ноющую боль в его теле.
— Кафари? — прошептал он, не совсем веря своим глазам.
— О, Саймон… — Ее глаза были влажными. Присмотревшись, Саймон увидел что выглядела она ужасно. Ее глаза были затравленными, с темно-фиолетовыми пятнами усталости и чего-то еще, от чего мышцы его живота сжались от страха. Она потянулась к камере, как будто пытаясь коснуться его лица. Он непроизвольно протянул руку в ответ, коснувшись кончиков ее вытянутых пальцев своими. Он почти ощущал тепло ее аромат жаркого летнего дня, луговых цветов и меда.
— Что случилось? — спросил он, расправив плечи и готовясь к самому худшему. — И почему через SWIFT? Мы не можем позволить себе…
— Мы за это не платим. Я взломала центр связи космопорта, чтобы позвонить. Я настроила эту штуку на передачу в режиме скремблирования, с автоматическим дескремблированием на твоей стороне… — Ее голос дрожал. — Саймон, “Звезда Мали”, на рассвете сойдет с орбиты, направляясь к Вишну. На ней Елена. Я отправила ее к тебе.
— Что?! Да что там у вас происходит?!
— Жофр Зелок мертв. Как и вице-президент Кальвер. Они приказали Сынку подавить демонстрацию Грейнджеров… — Она замолчала, так как ее голос сильно дрожал. — Саймон, он давил людей насмерть. Много людей. Я даже не могу предположить, сколько. Елена была в толпе. С Эми-Линн и Шармейн. Я вытащила Елену, но не смогла дотянуться до ее друзей…
Саймон смотрел в опустошенные глаза своей жены через разделявшие их световые годы, настолько потрясенный, что даже не мог говорить. Боль в ее глазах пронзала его до глубины души.
— Выжившие толпой окружили президентскую резиденцию и подожгли ее. Мы с Еленой выбрались через канализацию. Сейчас там бойня. Толпы линчевателей вытаскивают грейнджеров из бараков джабхозов и подвешивают их на фонарных столбах. Поджигают еще целые здания, тысячи людей громят и мародерствуют. — Она сделала долгий, прерывистый вдох, пытаясь совладать с невнятным рассказом, который она выплескивала. — Мой кузен Стефан служит на борту “Звезды Мали”. И капитан “Звезды” у меня в долгу, в большом. Мы тайно доставили ее на корабль. Стефан передаст ее тебе. Они должны выйти на орбиту вокруг Вишну через три дня.
Саймон хотел спросить, почему ты не поехал с ней? Но прежде чем он смог выдавить из себя эти слова, его жена сама ответила на этот немой вопрос:
— Я не могу уехать, Саймон, пока нет. Я просто не имею права уезжать. Мои друзья попали в беду. А среди них и те, что разводили когда-то асалийских пчел…
— О, Господи… — Он мгновенно понял, кто попал в беду. Боль в ее голосе вызвала у него желание обнять ее обеими руками и никогда не отпускать.