— Осмелюсь доложить об успехе, сэр!
— Отличная работа, — Кафари ответила на приветствие, довольная новостями и еще более довольная тем, что он не забыл сказать “сэр” вместо “мэм”. Аниш Балин убедил их маленькую группу борцов за свободу в важности сокрытия личности Кафари, включая ее пол.
— От нас зависит, — сказал он собравшейся ударной группе, — защита нашего командира. Мы, — он указал на себя и других, собравшихся в полуночной темноте на его поле, — расходный материал. Наш командир, — он кивнул в сторону Кафари, — нет. Она единственный человек на Джефферсоне, который знает, как вывести из строя Боло. Если она погибнет, все наше дело погибнет вместе с ней. Как и надежда каждого Грейнджера на свободу — и, даже, просто на выживание. Давайте проясним это прямо сейчас. У кого-нибудь остались хоть малейшие сомнения относительно намерений ДЖАБ’ы? Кто-нибудь сомневается в том, что ДЖАБ’а намерена стереть нас с лица земли?
Царила полная тишина. Единственным звуком был шелест ветра в сухой траве.
— Очень хорошо. Вы все знаете, что нас ждет. Некоторые из нас — может быть, большинство — умрут до восхода солнца. Это не пессимизм, это суровая реальность.
— Не хочу, чтобы вы шли в бой вслепую, — вставила Кафари. — Будет трудно. Очень трудно и страшно… А был ли кто-нибудь из вас сегодня в Мэдисоне?
И вновь никто не ответил.
— Я была там. Я и раньше попадала в два джабовских погрома и думала, что ничего ужаснее быть не может, но я ошибалась. То, что я видела сегодня вечером… — Даже воспоминание об этом заставило ее содрогнуться. — Витторио Санторини превратил Боло в послушную ему смертоносную машину, которая раздавит всех, кого он захочет обвинить в проблемах своего марионеточного правительства. Эта машина крушит Мэдисон. И вы можете поспорить на свои фермы и пастбища, что Санторини обвинит в организации мэдисонской бойни нас — грейнджеров. Надо немедленно дать ему достойный отпор, а то будет поздно.
Говоря это, я не выдумываю ложный предлог послать вас в бой. Есть ли вероятность, что вы умрете сегодняшней ночью? Конечно. Будут ли Витторио и Насония Санторини охотиться за нами со всеми высокотехнологичными ищейками, которых они смогут выставить? Несомненно. Наши сегодняшние действия нанесут ДЖАБ’е серьезный урон, и за ними последуют карательные меры против невинных людей. Рассчитывайте на это. Когда мы начнем стрелять по джабовцам, они отплатят нам той же монетой…
Если вам не нравится такой расклад и вы не хотите поджигать фитиль под бочкой с порохом, уходите прямо сейчас. Но перед этим подумайте о том, что ДЖАБ’а уже объявила нам войну и — хотите вы этого или нет — она придет на каждую ферму и в каждый город Джефферсона. Санторини убьют нас независимо от того, будем мы сопротивляться или нет. Я не могу никому указывать, но я не намерена сидеть и ждать. Здесь и сейчас, на этом поле, перед свидетелями — человеческими и божественными — я посвящаю свою силу, свою хитрость, свои знания полному уничтожению ДЖАБ’ы и ее главарей. И я клянусь каждому из вас, что если они разорвут меня на части и отправят куски в ад, можете быть уверены, что я утащу с собой столько джабовцев, сколько смогу.
В ответ на слова Кафари раздались одобрительные возгласы, почти мгновенно приглушенные до шепота, чтобы звук не разнесся далеко, но, тем не менее, это были радостные возгласы. Затем наступила тишина, тишина, которая обжигала ненавистью и чем-то еще, чем-то таким горячим, что могло расплавить сталь. Она не смогла сразу определить, что это. Что бы это ни было, оно яростно сияло в глазах, которые не отрывали взгляда от ее лица. Именно этот устойчивый, пристальный взгляд сам по себе, наконец, сказал ей, что это было.
Уважение.
Не только нее, но и себя тоже.
От нахлынувших эмоций у нее перехватило горло.
Первым нарушил молчание Аниш Балин:
— С сегодняшнего вечера, — он жестом обвел всех собравшихся, — мы — единственное, что стоит между миллионами невинных грейнджеров и оружием ДЖАБ’ы. Кафари и я твердо намерены выиграть эту войну, чего бы это ни стоило. И самое первое, что потребуется, — это поддерживать слух, что Кафари Хрустинова официально мертва. Наша работа — следить за тем, чтобы никто, ни одна живая душа, не догадалась об обратном. Если у ДЖАБ’ы возникнет хоть малейшее подозрение, что Кафари Хрустинова еще жива, они откроют на нее охоту, сожгут все фермы не только в Каламетском каньоне, но и по всему Джефферсону, разыскивая ее. Понятно?!. Вопросы есть?