Кафари повернулась к Айше.
— Несите ее вниз, — приказала она двум оставшимся бойцам “Альфы”. — Посадите ее в мой грузовик. А этого ублюдочного коменданта запихните в другой. Я не потерплю, чтобы они находились в одном месте. Скажи Анишу, чтобы допросил этого сукина сына.
— Да, сэр!
Бойцы подняли Айшу. Дэнни поддерживал ее голову, и они двинулись в сторону лестницы. Кафари развернулась на каблуках и зашагала туда, где Красный Волк держал под прицелом шестерых мясников. Кафари долго смотрела на шестерых женщин.
— Кто из вас хорошо знает конституцию Джефферсона? — Женщины недоуменно переглянулись.
— Никто, — подытожила Кафари. — Ладно, я сама ознакомлю вас с содержанием статьи двадцать три, которая гласит: “Долг и моральная обязанность каждого гражданина Джефферсона заключаются в защите родной планеты от внутренних и внешних источников опасности. Любой государственный служащий, пренебрегающий своим долгом и моральными обязанностями, представляет собой угрозу для Джефферсона. Если пресечь его злоупотребления властью в судебном порядке невозможно, граждане уполномочены и обязаны отстранять таких чиновников от должности”. Я думаю, этим все сказано, не так ли?
Шесть женщин, участвовавших в пытках и убийстве невинных заключенных, уставились на нее. Поняв, к чему она клонит, они затряслись еще сильнее. Кафари немного подождала, чтобы джабовки успели в полной мере испытать страх перед смертью.
— Считайте, что вы официально отстранены от должности.
Кафари отвернулась от сидевших на полу женщин и вышла из помещения, кивнув по пути Красному Волку. Не успела она преодолеть половину лестницы, как прогремел первый выстрел. За ним последовали пронзительные вопли. Палачи умоляли о снисхождении, в котором отказывали своим жертвам. Прогремело еще пять выстрелов, и крики прекратились.
По пути к грузовику Кафари выкрикивала приказы:
— Осмотрите в последний раз камеры и садитесь по коням! Посчитайте, сколько человек мы освободили! Доложите через две минуты! Через три минуты покидаем территорию базы! Исполнять!
Поступили сообщения от подразделений. Последние члены огневых команд “Альфа” и “Бета” вышли из здания после заключительной проверки, убедившись, что они нашли всех заключенных. Две минуты и двенадцать секунд спустя они были в своих грузовиках, направляясь к проломам, которые они проделали в ограде “Ниневии”. По ним не было сделано ни одного выстрела. У выживших обитателей “Ниневии” и мысли не было продолжать сопротивление. Когда все погрузились, грузовики растворились в предрассветной темноте, направляясь через пойму Адеро в сторону укрытий, устроенных Кафари и Анишем Балином. Кафари доехала только до ближайшего расчета “Хеллбора” и остановилась. Она оставила двигатель работать на холостом ходу и вылезла, чтобы поприветствовать экипаж.
— Мы подготовлены и готовы выступить, сэр.
Два других экипажа “Хеллборов” также доложили о готовности.
— Очень хорошо, — сказал Кафари. — По моему сигналу.
Она сняла свой командирский шлем и направилась к задней части грузовика, где на коленях у Дэнни лежала Айша Гамаль. Она забралась в кузов, захлопнула задние двери и включила свет. Айша моргнула, глядя на Кафари.
— Милое дитя, — прошептала она, — так это была ты…
Она села на колени рядом с умирающей женщиной.
— Да, — выдавила она. — Это была я.
Айша нащупала ее руку. Кафари взяла ее нежно, держа очень осторожно, ненавидя перчатку своего биохимического костюма, которая не позволяла ей прикоснуться к руке подруги.
— Однажды ты уже спасла нас, — сказала Айша слабым голосом, даже тише, чем в склепе, где они ее нашли. — Уничтожила целую армию дэнгов, чтобы спасти нас. Тебе предстоит… уничтожить другую армию… в этот раз…
— Да, — сказала Кафари, не в силах выдавить что-либо еще из-за сдавившей горло боли.
— Ты их победишь, дитя. Ты спасешь нас. Больше никто не может этого сделать. У тебя есть для этого сердце, дитя, сердце и голова. И мудрость. — Ее пальцы крепче сжали руку Кафари. Затем она слегка повернула голову. — Дэнни?
— Я здесь, мама.
— Присматривай за Кафари, сынок. Помоги ей сделать то, что должно быть сделано.
— Я сделаю, — поклялся он. — Клянусь памятью папы, сделаю.
— Люблю тебя, Дэнни, — выдохнула она почти беззвучно. — Горжусь быть твоей мамой.