Мгновение спустя шаттл тяжело поднялся в воздух и заложил вираж, от которого у нее заложило уши. Потом колоссальное ускорение вдавило ее в груду замороженного мяса. Она не могла пошевелиться, едва могла дышать. Это продолжалось вечно, боль в каждом мускуле…
Внезапно двигатели шаттла замолчали, и Елена воспарила в воздух. Ее стало тошнить. Она не чувствовала собственного тела. Елена пыталась убедить свое внутреннее ухо, что это просто невесомость на орбите, но ее внутреннее ухо слов не понимало. Девочку вырвало. Неаппетитное содержимое желудка Елены витало рядом с ней в маленьком пространстве, освобожденном для нее матерью среди окороков и колбас. Вес вернулся на несколько секунд, когда шаттл короткой очередью запустил двигатели. Пилот, вероятно, маневрировал, чтобы состыковать их со станцией.
Елена не знала, сколько прошло времени. Снова раздались выстрелы двигателей шаттла. Затем по корпусу пронесся лязгающий звук, и Елена резко упала на замороженное мясо. вошел в док вращающейся станции, и центробежное вращение снова придало ей вес. Она понятия не имела, куда именно попала. Ей было известно лишь то, что шаттлы никогда не стыкуются прямо с грузовыми судами. Они причаливали к станции и передавали груз через “Зиву-2”, чтобы дать инспекторам возможность искать контрабанду.
Проверят ли они контейнер Елены? Ее мать так не считала, и чем больше Елена думала об этом, тем больше убеждалась, что никто не откроет этот контейнер, чтобы досмотреть его. При таком количестве вывозимой контрабанды команда инспекторов станции обязательно должна знать о ней. И им, несомненно, хорошо платили в обмен на то, что они держали рот на замке, пока модифицированные контейнеры беспрепятственно проходили через границу.
Грузовой контейнер сдвинулся с места, трясясь и подпрыгивая на пути из грузового отсека шаттла на станцию. Потом он поехал вперед в плавном устойчивом темпе, двигаясь по чему-то вроде конвейерной ленты, проходя через систему “случайных” проверок. Лента несколько раз останавливалась, но никто не открывал ее контейнер. Потом его сгрузили с конвейера и покатили в другом направлении. Дугой конвейер, поняла Елена. Это было долгое путешествие, двигавшееся так же медленно, что путь показался девочке вечным. Наконец, ее тряхнуло, контейнер накренился и в конце концов остановился с лязгом и стуком.
Если она не ошибалась, то контейнер добрался до трюма грузового судна.
Были и другие резкие сотрясения, в трюм грузили все новые и новые контейнеры. Елена начала паниковать. Они собирались похоронить ее в задней части трюма, навалив на нее столько всего, что она окажется в ловушке и умрет от голода или, может быть, просто от сильного холода. Звук резко оборвался, когда погрузка прекратилась. Девочка затаила дыхание и прислушалась, но из своего заточения ей ничего не было слышно.
Внезапно у нее под боком что-то заскрежетало, и дверь ее тюрьмы резко распахнулась. Свет пронзил тесное пространство, ослепив ее. Послышался мужской голос, и чьи-то сильные руки вытащили ее из ледяного контейнера. Ей было так холодно и нее так затекли ноги от лежания там, что она не могла встать. Елену бережно подняли на руки и куда-то понесли. Когда ее глаза привыкли к яркому свету, она поняла, что ее держит мужчина, мужчина, который выглядел странно знакомым, хотя она была совершенно уверена, что никогда раньше его не видела.
Он смотрел на нее, озадаченно сдвинув брови.
— Ты знаешь, кто я? — спросил мужчина. Елена отрицательно покачала головой
— Я Стефан Сотерис, суперкарго на “Звезде Мали”. Твоя мать, — добавил он с легкой улыбкой, — моя двоюродная сестра.
— Вы ее кузен? — Глаза Елены расширились.
— Ага. И твой троюродный брат. Тебе повезло, что мы вовремя причалили.
Елена не знала, что сказать. Она не знала, что двоюродный брат ее матери работал на малийском грузовом судне. Затем чувство вины ударило ее прямо между глаз. Она этого не знала, потому что никогда не проявляла ни малейшего интереса к своей семье. Она даже не знала, сколько у нее двоюродных братьев и сестер, не говоря уже о троюродных. Ее невежество было ее собственной виной, и ничьей больше.
— Простите, что доставила столько хлопот, — прошептала она. — Я была такой гадкой по отношению ко всем. Глупой и отвратительной, а теперь… теперь люди рискуют собой ради меня… а я того не стою…
Как только она начала плакать, она уже не могла остановиться. Мамин двоюродный брат шагал по кораблю все быстрее и быстрее, пока она рыдала у него на плече. Она услышала голоса, Стефана и какой-то женщины, затем ее опустили и усадили на край чьей-то кровати. Твердое плечо Стефана сменилось более мягким. Нежные руки обняли ее, обнимали и укачивали.